— Побойся бога, Митрич, — тут же встрял в разговор Димыч. — Она новая столько не стоит, а тут износ, амортизация… Пять.

— Пять⁈ — задохнулся от возмущения дед. — Мить, ты где такие цены видал? Смотри, какие баллоны. Новьё! Тринадцать, и это ещё по-свойски.

— За тринадцать я две такие куплю, — не уступал Димыч. — Семь, и ни рублём больше.

— Двенадцать, и это грабёж.

Страсти разгорались, никто не хотел уступать. На нас стали оглядываться случайные прохожие, и среди многих уколов внимания я выделил несколько особенно острых. Осмотрелся и увидел, кому эти уколы принадлежали.

На ближайшем к нам перекрёстке появился патруль. Пять бойцов в мобильном доспехе и армейский бронеход с тяжёлым вооружением. Они с неодобрением посматривали на нашу компашку и, судя по всему, оценивали, как сильно мы нарушали общественный порядок и какие к нам применить меры. Заканчивать день в местной кутузке не хотелось, поэтому я сработал на опережение.

— Восемь за полуторку и двадцать пять за зенитку, — озвучил я цены, которые меня бы устроили. — Так годится?

— Двадцать семь и по рукам, — откликнулся тот. — Но имей в виду, это только тебе.

— Договорились, — не стал кочевряжиться я. — Димыч, отдай ему тридцать пять и поехали. С мужиками сам тогда раскидаешься.

— А как же.

Две полные пачки четвертаков и червонцев поменяли хозяев. Мы запрыгнули в кузов, Хмурый тронул машину. Грек, понятное дело, бежал своим ходом, грохоча по мостовой железными сапогами.

Со стороны наш манёвр выглядел как поспешное бегство жуликов, и я какое-то время отслеживал «Панорамой» патруль. Опасался, что начнут преследование или того хуже откроют огонь. Но обошлось. Похоже, местных блюстителей правопорядка устроил и такой выход из ситуации.

— Ну что, куда мы теперь? В гостиницу? — спросил я Митрича, который на правах старожила, был у нас за проводника.

— Не, в гостиницу мы рылом не вышли, — усмехнулся тот, помотав головой. — В слободу поедем. Я там один постоялый двор знаю, баранину готовят — ум отъешь.

Постоялый двор тоже пойдёт. Мне сейчас вообще, лишь бы кровать была. Устал, как та лошадь.

* * *

Тот же день ближе к вечеру. Санкт-Петербург. Особняк на Университетской набережной. Рабочий кабинет Светлейшего Князя Меньшикова.

В изразцовом камине трещали дрова. На массивном бронзовом канделябре оплывали стеариновые свечи. Их неровное пламя гоняло тени по стенам, отражалось в дубовой полировке мебели и кое-как освещало кипу бумаг, разложенных на столе.

Даниил Константинович, одетый по-домашнему: в феску с кисточкой, шёлковый турецкий халат и мягкие шлёпанцы, сидел в глубоком кресле. Хмурился, грыз чубук давно потухшей трубки и невидящим взглядом смотрел в одну точку перед собой. Яркий свет ему сейчас был не нужен. В полумраке думалось лучше. А содержимое документов он и без того знал наизусть.