— Не брешешь? — нахмурился охотник, с трудом вникая в поток красноречия Митрича.

А я почувствовал, как пропало «Направление максимальной угрозы» и с каждой секундой отпускает «Чувство опасности». «Уколы чужих взглядов» остались, но уже не такие острые.

— Та не, чё б я брехал, — сделал честное лицо хитрый дед, — Я ж на сдельщине, сам знаешь. Какой мне резон?

— Гляди ж у меня, — пригрозил Добруш, убирая револьвер в кобуру. — Хабар порченый пойдёт, с тебя спрос будет.

— Так, ить, я с пониманием, — согласно тряхнул бородой Митрич. — Потому и шумим.

У Мишеньки на глаза навернулись слёзы от боли, и дышал он пока через раз, но я считал, что мы очень легко отделались. Добруш, развернулся и побрёл восвояси, ругаясь сквозь зубы за испачканные зря сапоги. А Митрич дождался, пока он отойдёт, и погнал нас к следующей туше, с глаз начальства долой

«Мужикам спасибо скажи», — посоветовал я мелкому.

«За что спасибо? За то, что избили? Унизили?», — просипел Мишенька, скрипнув зубами от злости.

«Дебил», — не стал я ничего объяснять и сплюнул бы, если б было бы чем.

* * *

За эмоциональным всплеском обычно следует спад, и я, если честно, думал, что мелкий потухнет. Но тот едва отдышался, чуть не бегом, кинулся потрошить лупоглазов. Его ярость никуда не ушла. Просто чтобы не сойти с ума окончательно, Мишенька нашёл на кого её вылить.

Лиловые головастики были действительно гадкими и на вид, и на ощупь, но Мишенька переборол тошноту. Он работал с упоением и самоотдачей маньяка. Вырезал глаза, вспарывал животы, доставал потроха. А внутри у него бушевала лютая ненависть. Он видел не тварей. Он сейчас крошил конкретных людей.

Этот монстр — Добруш, ложный спасатель, что обманул, обокрал и унизил. Ложку ему под нижнее веко, поглубже… вот так… глаз долой… и второй… Этот — мичман Трофимов, плебей, что посмел поднять руку на благородного. Нож ему под ребро, да пошире, пошире… чтобы кишки в пепел вывалились. Этот — я. Подлый захватчик, мерзкий двойник и первоисточник всех бед. Ложку в глаз. Нож в печень… Ещё бы сердце достать… И раздавить в кулаке.

И так по нескончаемому кругу. Я, Добруш, Трофимов, Несвицкий… Менделеев когда-никогда.

Артефактные потроха вылетали в ритме швейной машинки. Остальная команда сбилась с ног собирать. Ловили глаза, выдаивали пузыри, подтаскивали бочки. Митрич для порядка покрикивал и тачковал, чего и сколько добыли, чиркая в блокнотике химическим карандашом. Мне же досталась роль статического наблюдателя.

Мишенька на контакт не шёл, а гормональная буря в одном на двоих организме мешала сосредоточиться.