И подоплёка всего крылась в содержании письма.

«Ёкарный ты бабай, Димыч, — с досадой подумал я, вспомнив разговор в поезде. — Зря ты меня тогда не послушал».

А Димыча цепные уже тащили к пикапу. Он же, впав в ступор от стремительной смены событий, мало что понимал и практически не сопротивлялся. Уже у дверей оглянулся и, растерянно посмотрев на меня, промямлил:

— Э-э-э… Меченый… Прохор… Простите… Я здесь с товарищем.

Но его уже запихнули в машину, а Меченый его не услышал. Да и вообще, вёл себя странно. Весь подобрался, словно пантера перед прыжком — ноздри хищно раздулись, щека задёргалась в нервном тике, пальцы то расходились веером, то сжимались в кулаки.

— Добруш, — подозвал он охотника с усами подковкой. — Остаёшься за старшего. Быки, хабар всё на тебе. И смотри мне, если что, спрошу, как с понимающего.

— Чать не впервой, справлюсь, — степенно кивнул Добруш и уточнил: — А ты? Разве не с нами?

— У меня срочные дела появились. Провожу вас до Пяти Дымов и уеду. Всё, давай, грузимся, некогда, — быстро проговорил Меченый, хлопнул его по плечу и развернулся к пикапу.

— Так хлопцы, каторжан в кузов и по коням, — скомандовал Добруш своим и, подпихнув коленом ближайшего пленника, добавил уже для нас: — И без фокусов мне.

В следующие две минуты я узнал, что Мишенька совершенно не приспособлен для скоростной посадки в грузовик. Что кузов полуторки слишком тесен для шестнадцати человек. И что чувствуют селёдки, когда их пихают в банку. А касаемо фокусов… Пофокусничаешь тут под прицелом четырёх ручных паромётов.

Тронулись, и стало совсем нехорошо.

Дорог здесь, понятное дело, не было, плюс подвеска рессорная, поэтому трясло, как в китайской арбе. Зубы лязгали на каждой колдобине. Прилетало то коленом, то пяткой, то локтем. Швыряло то о борт, то о днище, то о соседскую голову. Мишенька отбил всё, что можно отбить, и обзавёлся парой новых шишек на лбу.

Я поначалу пробовал отследить наш маршрут «Панорамой», но вестибулярка взбунтовалась и перестала распознавать где верх, а где низ. Вдобавок от мельтешения кадров и резкой смены фокуса жутко разболелась голова, и я завязал с этим делом.

Хуже всего пришлось паре матросов, что надышались дымом в пожаре, и стюарду со рваной раной в боку. У дирижабля они ещё держались, но к концу поездки совсем приуныли.

Через полчаса, по примерным прикидкам, пытка закончилась. Наш живодёрский транспорт тормознул у пригорочка, рядом с двумя такими же грузовичками. Пикап с Меченым упылил по его делам дальше. А мы принялись выгружаться. Первыми, предварительно откинув задний борт, из полуторки повыпрыгивали охотники. Следом, охая и кряхтя, поползли мы.