— Хватит нюни распускать! — Марфа настигла его около пустого холодильника. — Возьми себя в руки, а то ходишь тут как амеба… Смотреть противно!

В ту же секунду внутри Юрия Антоновича что-то сдвинулось с места. Он с ненавистью посмотрел на супругу и отчетливо понял: следующей жертвой наемного убийцы должна стать эта мерзкая баба. А еще лучше, если он придушит ее собственными руками. Марфа Григорьевна уловила перемену, но значения ей не придала. И напрасно. Ледников несильно, но убедительно толкнул ее в грудь.

— Сядь!

— Ты что себе позволяешь⁈ — женщина явно не ожидала такого развития событий.

— Ты хотела, — начал он абсолютно холодным, равнодушным тоном. — Ты хотела, чтобы я взял себя в руки. Тогда слушай! С этой минуты ты занимаешься исключительно домом: уборкой, покупкой продуктов и приготовлением еды. Не твоей дерьмовой манной каши, а нормальной еды! Понятно?

— Ты ничего не перепутал? — Марфа Григорьевна все еще пыталась хорохориться.

— Если ты сейчас же не закроешь свой грязный рот, — Ледников сделал шаг к ней навстречу, — я сам, я лично попрошу Кузнецова отправить тебя на Лубянку. И поверь, ты пожалеешь, что поехала туда не по частям.

Ледникова смотрела на супруга и не узнавала в этом грубом мужике своего интеллигентного Юрочку. Она вообще не понимала, как подобная метаморфоза могла с ним произойти. В голову полезли странные мысли: если бы он оставался таким… таким… резким с самого начала, возможно, всего этого позора удалось бы избежать.

Юрий Антонович развернулся, выпрямил спину и поспешил в ванную комнату. Он не стал регулировать температуру, а встал под ледяные струи. Холодная вода бодрила, оживляла каждую клеточку его тела, придавая всему организму новый мощный импульс и даруя ощущение очищения от той грязи, которую Марфа Григорьевна так неосмотрительно принесла в их дом. Он не позволит кому бы то ни было распоряжаться его карьерой и судьбой. Юрий Антонович оставался опытным бойцом и знал: пока человек дышит, ничто не потеряно. Но Марфы в его планах на будущее больше не существовало. Она превратилась в досадное, до боли бытовое недоразумение. Вроде сломанной табуретки или порванного зонта.

В прихожей разрывался телефон. Раньше Ледников рассердился бы на жену, которой лень даже ответить, но теперь он действовал иначе, рассчитывая только на себя. На ходу накинув халат, Юрий Антонович стремительно вышел из ванной и сорвал трубку.

— Ледников у аппарата!

— Юрий Антонович, — в трубке раздался приятный голос секретарши Истомина.

— Слушаю вас, Серафима Павловна.

— Простите, что звоню домой, но никак не могу найти вас в посольстве. Не приболели ли часом? — осторожно поинтересовалась она.