Это будет ЧП, которое повлечет за собой не просто смену политического курса, но и, скорее всего, отставку Леонида Ильича. Власть перехватят «ястребы», а дальше все покатится в тартарары. Карточная система, мобилизация, закручивание гаек, да здравствует новый военный коммунизм: голод, холод, разруха, ненависть и репрессии!

Кацолапов хорошо помнил, как в двадцатом пропал отец. Мать тогда за одну ночь собрала их с сестрой и вывезла сначала в Самару, где они страдали от голода на грязном вокзале, затем в Оренбург и только оттуда — в Ташкент. Там она фиктивно вышла замуж, и из Вагановых они превратились в Кацолаповых. Отца, занимавшего до революции высокий пост в Военном министерстве, он больше так никогда и не увидел. Арсений Дмитриевич не хотел, чтобы его дорогие девочки — Альбина и Танюшка — испытали хотя бы малую толику пережитого им самим страха. Несмотря на то что в кабинете было тепло, замминистра даже поежился от одной только мысли об этом. Плевать на нее, на Германию. Россию спасать надо!

«А вот и министр! И принесла же его нелегкая!» — Кацолапов поднял трубку правительственной связи.

— Арсений Дмитриевич, зайди!

А идти-то было не с чем!

* * *

«Уважаемый Михаил Андреевич, — Ледников писал докладную записку одному из самых ярых противников новой восточной политики в Политбюро. — Обращаю Ваше внимание на то, что посол Истомин и политический советник Басов полностью провалили задание, поставленное перед ними партией и правительством. Не справившись с возложенной ответственностью, они сорвали исторический визит Генерального секретаря в ФРГ. Заигрывая с идеологическим противником, эти лица поставили под угрозу весь комплекс советско-германских отношений и тем самым совершили предательство интересов Родины».

— Юрочка, что ты там пишешь? — Марфа Григорьевна заглянула через плечо мужа. — Не слишком ли? Они ведь могут и ответить. Подумай, стоит ли торопиться?

— Марфуша, такого момента больше не будет никогда! — он посмотрел на нее снизу вверх.

— Ох, милый, эти трое — гиены еще те!

— Почему трое?

— Как почему? А Кузнецов?

— Тише! — Ледников приложил указательный палец к губам. — Неизвестно, где они понатыкали свои чертовы микрофоны.

— Знаешь, я бы все-таки здесь убрала, — она провела пальцем по тексту.

— Думаешь?

— Определенно. Все же в этом есть и вина другой стороны. А гниду эту — Прокопьевича, — она склонилась к самому уху мужа, — я бы обвинила в том, что он просмотрел признаки заговора прямо под крышей нашего посольства!

— И это ты называешь «смягчить»? — Ледников уставился на жену.