Страхи и страсти шестидесятых и семидесятых годов, о которых он столько читал у Аксенова, Довлатова, Максимова, Войновича и других авторов, на глазах обретали черты совершенно конкретных людей — литераторов, артистов и художников. Все они, несмотря на жесткую цензуру, все-таки были отобраны и попали на это знаковое для всех сторон мероприятие. «Это же какие глубинные процессы происходили в недрах советского общества, если даже безжалостный идеологический контроль был вынужден признать их существование?» — подумал Стрелец. Для понимания времени, в которое его забросило, Дни советской культуры дали ему больше, чем все, что он видел до сих пор.

«Что же это со мной? — на ум пришла любимая цитата сестры из Аксенова. Ариадна так часто приводила ее, что он запомнил на память. — Я никого не люблю, аппетит хороший, интересуюсь пирожными, шоколадками, часами могу говорить о карбюраторах, карданах, вкладышах, поршнях, на письма не отвечаю, читаю вздор, слушаю радиостанцию „Маяк“, а ведь это уже предел человеческого падения!»

Его нынешние современники как в СССР, так и на Западе искали ускользающие ценности, не желая быть навсегда погребенными под тоннами самых первоклассных потребительских отходов. Это понимание подарило ему ощущение сопричастности к чему-то очень важному и значительному.

От размышлений о высоком его отвлекла неясная тревога. Стрелец не сразу понял, чем она вызвана, но осознав опасность, решил предупредить Кузнецова. Советник шел по длинному посольскому коридору. В голове крутилась навязчивая мысль: «Игорь запер его дома под видом временного недомогания и уверен, что полностью контролирует квартиру и все каналы связи. Но Юрий Антонович — змей старой закалки. Он не сдастся без боя». Советник пытался предположить, какой именно ответный шаг предпримет его посольский антагонист. По всему выходило, что это должно быть что-то очень простое, даже, возможно, банальное, но при этом крайне эффективное.

Кузнецов сидел на телефонах, выслушивая отчеты о последних перед прибытием высокой делегации приготовлениях, не запланированных задержках и успехах.

— Костя, что-то срочное? — не тратя времени на приветствия, спросил полковник.

— Думаю, да.

— Подождешь пять минут?

— Подожду.

Пока Кузнецов разбирался с текучкой, Стрелец перебирал в памяти, чему его учили в МГИМО в прошлой жизни. На ум внезапно пришел закрытый спецкурс по истории советско-германских отношений, какая-то почти анекдотическая история о «внезапном исчезновении объекта государственного значения накануне подписания газовых соглашений». Он сам не сильно интересовался тем периодом, но из рассказов однокурсников кое-что знал. «Что же это было?» — изо всех сил старался вспомнить советник. «Да, вот оно! Это было связано с какой-то коллекцией. Что-то с монетами…»