Пока министр читал депешу, Стрелец осторожно осматривался по сторонам. Кабинет, как нельзя лучше, отражал дух послевоенной эпохи, но, на вкус советника, выглядел слегка старомодным для семьдесят третьего года. Тяжелая дубовая мебель, много воздуха, но темновато: плотные шторы почти не пропускали солнечный свет. Телефоны правительственной связи — он мысленно представил, какое количество секретной информации прошло по этим проводам. Стрелец надеялся увидеть на столе семейное фото министра, но ничего подобного не заметил, как ни старался. Влияние Громыко в текущих событиях было так велико, что его ввели в состав Политбюро, минуя обязательный статус кандидата. «Ничего личного», — Стрелец даже расстроился. Ему хотелось побольше узнать об этом человеке, но такого шанса Андрей Андреевич не давал никому.

Советник обратил внимание на то, что в кабинете отсутствовали какие-либо свидетельства курения. Воздух был чистым и свежим, никаких пепельниц вокруг он не заметил.

— Константин Иванович, так что там придумал Алексей Федорович? — Громыко пристально посмотрел на советника.

— Идея такая: во время переговоров мы делаем главный акцент на экономической составляющей, а все политические вопросы, касающиеся статуса Западного Берлина, заранее фиксируем через ссылки на Московский договор, — доложил Стрелец. — Для нас этот документ — приемлемая, согласованная в Политбюро аксиома, он подписан и ратифицирован, для них — проблема вроде как включена в повестку дня.

— Не понял, как вы это себе там представляете? — перебил его Громыко.

— Алексей Федорович предлагает согласиться и распространить действие нового соглашения на Западный Берлин включительно, но при этом жестко ограничить рамками Московского соглашения. Культурный и консульский протекторат ФРГ над Западным Берлином — факт, на который мы повлиять не можем, — медленно, осторожно подбирая слова, говорил Стрелец.

— То есть товарищ Истомин предлагает сдать позицию без боя? — министр холодно посмотрел на собеседника.

— Но ведь нельзя сдать то, что уже сдано? — советник посмотрел Громыко прямо в глаза.

Возникла напряженная пауза. Стрелец решил, что погорячился и грубо нарушил правила советской субординации.

— Товарищ Громыко, я хотел сказать, что Московский договор был подписан в семидесятом году. Все уступки, которые стороны могли себе позволить, уже отражены в нем. А теперь речь идет о развитии экономического сотрудничества, — набрался храбрости Стрелец.

Краем глаза он заметил, как дернулся тесть. Арсений Дмитриевич Кацолапов не ожидал от зятя такой прыти. «А, была не была», — подумал Стрелец.