– И-эх, барыня, закоченели совсем, – сочувственно изрек мужик и вытащил меня из телеги. – Егор, лошадь прими, поди, до барина у барыни какое дело!

У меня не переставая стучали зубы, и я прижалась к теплому мужику так, что он, наверное, сотни мыслей передумал, пока нес меня в дом. Меня сгрузили в светлой, очень скромной зале, кликнули бабу с кухни и повелели подать горячего. Я сидела, дрожала, оттаивала кое-как и уповала на горячий чай с медом. Но челядь Аникишиных оказалась хлебосольная.

Сущая Матерь, как давно я не ела то, что в моем мире именовали «мясными щами»! А когда подали расстегай прямо из печи, я смела его с такой неприличной скоростью, что только и оставалось Сущую Матерь благодарить, что я купчиха из крепостных. Мне простительно.

– Откушали, барыня? Сугрелись? – заботливо спросила меня кухонная баба. – Севастьяна кликну, он до барина отведет.

Не довелось мне быть в купеческих домах и ни разу меня не заносило в помещичьи усадьбы, ни в зажиточные, ни в разоренные. Сравнивать я могла лишь со своим домом и музеями, которые видела в прошлой жизни. Аникишины жили богато, но не напоказ, и я не могла сказать, характерно это для них конкретно или дворяне, помещики были сторонниками минимализма.

Изобилие не требует лишнего? Кабинет, в котором меня встретил мой старый знакомый, не отличался от моей убогой конторки. Мебель моей не чета, обои тканые, кресло мягкое, но в обстановке разницы никакой.

Василий Аникишин меня не признал, приветливо поклонился и сел.

– Благодарю, сударь, за теплый прием, – начала я. Голос не дрожал, не сипел, будто я и не коченела пару часов, а то и дольше, на пронизывающем ветру. – Погода нынче стоит недобрая.

– Сказали, дело у вас, Марьяна Трофимовна? – уточнил Василий, показывая, что ему обстоятельно доложили, кто я, а он запомнил мое имя. – По аренде земли? Лучше, конечно, с отцом обсуждать, но он в отъезде до следующей недели, а возвращаться вам с пустыми руками ни к чему. Так я слушаю.

Я умела излагать суть быстро и емко. Рассказала, какие земли хотим взять, когда, под какие посевы, какое оборудование нужно, спросила, смогут ли Аникишины его нам сдать. Василий внимательно слушал, черкал заметки, кивал, улыбался краем губ, и я не могла им не любоваться. Да, заслуженный сердцеед, не прилагает совсем никаких усилий, чтобы нравиться людям. Федор прав – чего бы не жить с таким барином.

Хотя, как вариант, он мягко стелет.

– Повода отказывать не вижу, Марьяна Трофимовна, – подытожил Василий, когда я закончила. – Что просите, записал, а там как отец решит. Я, извините, в сельских делах не дока, последнее слово за ним.