Я опустилась на колени, согнулась в три погибели и просунула руку в дыру так далеко, как только смогла. От напряжения и неудобного наклона головы в ушах шумело, заглушая и постояльцев наверху, и стук. Пальцы нащупали что-то твердое и холодное, и, сдирая ногти в кровь, я миллиметр за миллиметром потащила к себе находку.

Голова кружилась, я медленно выпрямилась и, шатаясь, поднялась на ноги. Скромное серебряное колечко, тоненькое, я с трудом надела его на безымянный палец и рассматривала в полумраке. Чья-то рука легла на шею, мне сильно зажали рот и нос. Сдавленный кашель, очень похожий на стук, раздался прямо над ухом.

Промедление смерти подобно, сопротивление бесполезно, гвоздодер лежит на полу. Родион стоит настолько близко, что ногой я не попаду ему в промежность, можно попробовать ударить локтем в грудь, но, скорее всего, я промажу.

– Идиот, отпусти меня! – выдохнула я ему в ладонь, истратив последний воздух. Но он пока не душит меня, значит, будут переговоры.

– Ваше слово, Марьяна Трофимовна, – еле слышно кашлянул Родион. – Отдайте Акулину за меня.

В глазах начинали сверкать яркие вспышки, я задергалась по-серьезному. Не то чтобы Родион меня отпустил, но дал вдохнуть.

– Ты никуда не уехал, надул Прокла, всех надул, – затараторила я, с шумом вдыхая воздух и мечтая успеть сказать все, что хотела. Все, что я поняла перед тем, как прогнать наверх баб. – Обошел дом, спрятался, затаился. Я тебя слышала и по кашлю сразу узнала. Не выдала, хотя и могла.

Уловка сработала, Родион напрягся, а шею стало давить слабее.

Мне догадаться бы раньше, увы. Не раз и не два я вздрагивала, принимая покашливание Родиона за шалости тени и стук каблучков. Для Родиона подарком стало наше «бегство» – чем меньше свидетелей, тем лучше. Он выждал, пока старуха наорется и уйдет спать, нашел Антипа – знал его привычки! – и удавил его голыми руками. Одной, в локте согнутой, рукой, как душит сейчас меня.

– Ты удавил Антипа – спасибо, освободил, – вот тут я душой не кривила, пусть и грех. – Помчался к Василию Аникишину, испросил у него в долг, обещал вернуть, и ведь вернул бы, только свекровь моя баба суровая, у нее не забалуешь. Не было никакого долга, ты пришел с деньгами, создав себе идеальное алиби: о смерти Антипа ты не знал.

Родион задрожал. Последнее, что он ожидал услышать от малограмотной купчихи, – слово «алиби».

Погоди, я еще сказала не все.

– Стены в доме тонкие, из кабинета все слышно, особенно если вести разговор на повышенных тонах. Ты же юрист, ты понимал, что без бумаги на дом Антип с Фокой не станет торговаться. Брак расстроился, Антип отдает Фоке дом, значит, убей Антипа, женись на его наследнице. Теперь ты знаешь, что Антип блефовал, дом принадлежит мне, я тут хозяйка, ты меня хочешь убить, так отчего же не убиваешь?