А когда у тебя дно завтрашнее поглубже сегодняшнего дна, тебе не до благородства, с тобой никто не поступит по-благородному.

Но я ничего не нашла и не стала поправлять кровать, оставила все как есть. С Родиона станется крысятничать, а попробует он разобраться с кем-нибудь из гостей…

Может, подумала я, вспоминая, какие у него сильные руки.

– Родион где? – схватила я первого, кто мне попался. – Я его с поручением днем отправила, где он?

– Да не видал, матушка, – развел руками постоялец и крикнул вниз: – Лука! Матушка за Родьку-снулого спрашивает!

Невидимый Лука что-то ответил, я не разобрала что, и пока спускалась, держала пальцы, чтобы Лука не сбежал. Но он и не собирался, сидел себе на лестнице и перематывал портянки.

Мне пришлось сделать вид, что все нормально.

– Где Родион, Лука?

– Ась? – дернулся Лука, не прерывая своего вонючего занятия. – Так, матушка, утречком он с ванькой ругался, а потом-таки да, сел да уехал.

– А обратно он возвращался?

Лука задумался, вытянул ногу, портянку вывесил на протянутой руке, и я от миазмов едва с лестницы не свалилась.

– Не буду врать, не видел, – наконец выдал он.

– Кого?

Я обернулась. Одна из постоянных клиенток, молочница из ближнего села, поднималась в комнаты, и Луку она столкнула со ступеньки, и не заметив.

– Родиона, – устало повторила я. Сбежал, украв у меня два таллира?

– Был, матушка! А ты чего брешешь? – замахнулась молочница на Луку. – Был, я, как молочко проверяла в холодной, его видела. Стоял во дворе, ждал чего-то.

– Когда?

– Так… темнело уже, – без запинки отозвалась молочница. Я спустилась, свернула к выходу на улицу.

Вот тут мы прятались, а Мелитина звала нас, и стучала тень, пророча нам, как утверждала Серафима, чью-то гибель.

Я стояла в дверях и притворялась, что отлично читаю по следам. Вон отпечатки подошв Митьки-сапожника, и даром что берет у меня одну из самых дешевых коек, вот уж про кого не скажешь ни «нищий», ни «сапожник без сапог». Бабы бегали в нужник и дети постарше. Раскачивалась сортирная дверь, показывая, что никого внутри нет, но недолго. Закончился ужин, и два мужика наперегонки кинулись мимо меня к отхожему месту. Один успел раньше, второй остался прыгать, я вздохнула и ушла в дом.

Мужики-постояльцы ложились рано, бабы копошились, убирая посуду и готовясь к вечернему портняжному бдению. Дарьюшка принесла и разложила на чистом сукно, я задержала ее и впустую спросила насчет Родиона. Бабы предсказуемо разделились: кто говорил, что был, кто спорил, что нет. Обычное дело, молочница могла и обознаться. Я, задавая бабам темп, бездумно тыкала иглой в ткань и то и дело попадала себе по пальцам.