– А то верно, матушка, – закивал Фока, – верно. Лавка-то…

Лавка?..

– Что лавка? – перебила я, внутренне подобравшись. – Лавка, и что?

У моего покойного мужа была – есть – лавка, и все молчат? Впрочем, никто мне не обязан рассказывать очевидное.

– Лавка, матушка. Товару Антипка на зиму набрал, а крыша в лавке дырявая, половина товару сгнила, половину мыши поели. Так то Антипки вина, а сколько времени сей товар не плачен? Ты бы, матушка, съездила, зарешала. Глядишь, вдовице отсрочку еще дадут. А дом…

– Погоди с домом, – опять прервала я Фоку и нервно поправила разлохмаченные со сна волосы. Ненависть к покойнику зародилась такая, что я едва могла дышать. Фока озвучивает мне долги, и это наверняка не все суммы, только те, о которых ему известно. Товар, который Антип набрал в долг, испорчен, его только выбросить теперь, лавка сгнила, денег нет.

Деньги есть, и главное – держаться, не выдавать себя, иначе я в полсекунды снова останусь нищей, а впереди зима. Фока меня продавливает, это начало, каждый – каждый! – будет гнуть меня как лозу, драть как козу, чтобы вернуть свое, и никто, ни одна тварь не подумает, что не меня одну обречет своей справедливостью на мучения и голодную смерть.

Акулина, а позже и Серафима, говорили, что дом принадлежит мне. Это мое приданое, я помнила из классики, что приданое остается собственностью жены. Рискнуть в надежде, что здесь законы от наших не отличаются, а голос в нужный момент не подведет?

– Дом приданое мое, батюшка, за мной останется. С лавкой решу, а как решу, так и поговорим. Я только мужа схоронила, вздохнуть дай.

Фока нависал надо мной, разглядывал, будто впервые меня увидел, и обдавал не самым свежим дыханием – я терпела. Деваться мне некуда, только ко всему привыкать. С новостью о лавке стоило переспать, съездить туда и посмотреть, можно ли что-нибудь спасти, перепродать, что еще живо. Был ли Антип настолько глуп, что хранил товар под ветхой крышей, надули ли его изначально, подсунув гниль, или он надулся сам, считая себя умней других, неизвестно, да, в общем, и несущественно, но я подумаю, как выкрутиться. Я не теряю ничего.

– Дом в приданое за тобой дали, знаю, – произнес наконец Фока и почесал бороду. Брови его съехались на переносице, нос сморщился, и выглядел этот здоровяк даже смешно, вот мне совсем не было весело. – Дядька твой и давал, хотя все худое, а больше за тобой, матушка, и не было ничего. – Я переваривала новые подробности своей биографии, Фока нахмурился. – А не путаешь? Антипка клялся, кулаком себя бил, что ты ему дом во владение отказала. Гляди, матушка, точно помнишь, что дом на Антипа не писала?