Меня интересовало, чем мы можем поживиться, а наутро я планировала поехать на тракт, в село Мишино, и что-то купить из еды. Чем дольше я копалась на полках и чем больше находила осколков, мышиного помета и мышиных же трупиков, тем печальнее мне рисовались перспективы: ехать на тракт придется прямо сейчас, но потом я наткнулась на запечатанную глиняную кубышку, подвинула ее к себе и принялась рыться активнее. Я даже не знала, что уже нашла, а азарт охотника проснулся, и снова мне повезло, хотя пришлось встать на скамью – ту самую, на которой мы сидели – и я с нее чуть не упала, но достала еще парочку таких же забытых, покрытых пылью кубышек. Это было все, что удалось отыскать, и мы перетащили их в комнаты, чтобы открыть, на что-то надеясь.

Я ликовала. В одной кубышке оказалось топленое масло, в другой – соленое сало, в третьей, самой крупной, – квашеная капуста. Старуха подобралась, поудобнее перехватила палку, начала подкрадываться ко мне, я пошла на превентивные меры и палку у нее вырвала.

Под аккомпанемент старушечьего ора я, напевая, жарила на кухне шкварки. Причина гнева Мелитины ясна как день – капусту подали на свадебный стол, а значит, Марьяшка, подлая, знала, где взять, морила нас голодом, мозгля!

Я показала старухе кулак и была по-глупому счастлива.

Сейчас я, дожевав шкварку и поместив последний документ в стопку, напряженно размышляла. Я не нашла ни расписки Родиона, ни чего-либо, что подтверждало бы передачу моего приданого в безраздельное владение мужа. Расписок самого Антипа, по которым он получал ссуды, было множество – дата, сумма и имена-фамилии кредитора и должника, скорее корешки, чем сами расписки, но они были.

Я облизала пальцы и погрызла ноготь, раздумывая, что я упустила и какую пачку перепроверить. Серафима родилась пятнадцать лет назад – тогда Антип еще не нуждался в кредитах и был в состоянии кредитовать кого хочешь сам. У него был удачный во всех отношениях год, и даже болезнь жены первое время не подкосила. Я припомнила даты, когда оплачивать счета Антип стал с задержкой – года полтора спустя после первого визита. Стало быть, Серафиме было два с половиной, когда все полетело под откос. Родиону было не больше двадцати пяти – я сомневалась, что лет в пятнадцать-шестнадцать с ним стал бы кто-то вообще разговаривать.

«Денег принес Антипу Силычу, как обещал». С чего я решила, что Родион принес долг – потому ли, что он не выглядел как человек, у которого не клюют денег куры, или потому, что он отдал их мне, уже вдове? Если я с умозаключениями поторопилась? Но никаких договоров, никаких хоть начерканных как придется заметок. И непохоже, чтобы деньги у Антипа занимал кто-то из родственников Родиона еще до того, как Антип сам до крайности обнищал.