– Матрена, – старуха опустила веник, ухнула, пнула меня, чтобы не занимала всю скамью, шлепнулась рядом, утирая пот. – Упарила, Марьяшка. Дай дух-то перевести.

Да я только рада возникшей паузе.

– Я слышала, говорили, что Антип ее убил, – осторожно произнесла я, очень надеясь, что Мелитина не вспылит и не прибьет меня, пока я расквасилась. – Матрену. Как это, матушка?

Не так все было, это малышка Дарьюшка обронила, когда мы сбегали от гнева отца и мужа прятаться в подпол. «Он убил». Кого, когда, почему, за что?

– Кто говорит? – каркнула Мелитина настороженно, но беззлобно, и я заключила – да, слухи ходили, но настолько давно, что им перестали придавать любое значение. – Больше ты слушай, что болтают, а лучше плюнь тому пустобреху в глаза! Антипка в Матрешке души не чаял, сызмальства ее привечал, а вона как вышло. Три девки, и те порченые. А как занемогла Матрена, Антипку как подменили. Занищенствовали и бабу не спасли.

Все это укладывалось в версию, которую я выстроила.

– А от чего она умерла?

– Чахотка, матушка, ты как блажная, – фыркнула старуха и нежно, так, что у меня зазвенело в ушах, влепила мне подзатыльник. – Чего, эка невидаль!

Я повернула голову набок, устроила на согнутом локте. Лежать было жарко и жестко, но я терпела. Давно хотела затеять этот доверительный разговор.

– Тогда чего говорят, что Антип убивец?

– Тебе чего? Покойный он, Антип, а ты вдова, и пусть говорят. На чужой роток платка не накинешь. На-ка веничек, потешь старые кости!

Долг был красен платежом, и я его отрабатывала. Париться старуха была здорова, а когда я рухнула на лавку, обливаясь потом, Мелитина вскочила и как была полетела на улицу, плескаться в снегу. Я к таким подвигам была не готова и льстила себя надеждой, что Мелитине не ударит в голову макать меня в сугроб.

Вернулась я поздно – прибиралась, проветривала баню, потом долго стояла, смотря на небо. Кто-то рассыпал стразы над головой, и они подмигивали игриво, незаштопанной прорехой светила тоненькая луна. Не все так плохо. Я справляюсь. Мы справляемся. Еще неделя, и я отправлюсь на станцию за первыми постояльцами.

Мелитина, как обычно, закинула в печь дров, оставила мне на ужин капусты и шкварочек, на утро замесила тесто, поставила доходить. Дом спал, потрескивали поленья, я поела, прикинула планы – с утра заглянет Федор, надо ему сказать, чтобы купил и привез еще досок, третью комнату мы почти подготовили, осталось кровати поставить и занавесить. Сколько брать с постояльцев – двадцать мелочью? Да, пожалуй. И надо не забыть напомнить про ведра, место, где будет храниться вода, я уже подготовила. И завтра кровь из носу, но нужно копать тропинку к нужнику. Ночные вазы от постояльцев я не вынесу.