Доктор тяпнул, посидел, прищурив глаза, потянулся за новой, еще и слова в ответ мне не сказав. Если он будет употреблять такими темпами, то очень скоро говорить вообще не сможет и развалится у меня в гостиной. В мои планы присутствие еще одного нетрезвого мужика в моей жизни не входит, возлияние нужно контролировать.

Поэтому вторую рюмочку я наливала мучительно долго, а доктор следил за моими руками, будто я из бутылки могла джинна выплескать. Рюмочку я протянула – а нет, отняла, не долила, или перелила? Или нормально?

– То, Марьяна Трофимовна, не мое дело, – облизнулся доктор, цепко хватая рюмочку. – Сообщить я обязан, а дальше… ну, по секрету скажу, что след странный.

Опаньки, он тоже это заметил, теперь главное, чтобы у него не возникло и мысли, что это заметила я. Что малограмотная вдовица так сведуща в криминалистике, не поверит ни один суд и ни один, черт возьми, присяжный, а значит, кошка знает, чье мясо съела, ату ее и на каторгу.

– Странный? – довольно искренне удивилась я и посмотрела, как рюмочка опустела в третий раз. – Да… помер и помер, а не от… чрезмерного ли… кхм.

Рука доктора зависла, словно он оценивал, есть ли в моих словах правда и не лучше ли остановиться, но тяга пересилила. Доктор икнул.

– Ну, голубушка, удавить его труда много не надо, валялся как мешок, – развязно сказал он. – А кто, что, зачем, то дознание пусть разбирается.

– Родион Огулов, – перешла я к следующему этапу допроса. Хмелел доктор на глазах, а «сугреву» в бутылке еще рюмок на десять. Узнать, чем именно странен след на шее Антипа, чем могли его оставить, получить мнение специалиста, пусть и нетрезвого, крайне заманчиво, но я не могла тратить время на то, что мне все равно ничего не даст, разве что удовлетворит любопытство. – Чем он болен?

– Что спрашиваете, голубушка, вам какая печаль?

Эк тебя развезло за десять минут.

– Работу он у меня просит, – сухо отрезала я. – Куда я его возьму, если он болен.

– Так лихорадило его, – вздохнул доктор и схватил бутылку, но я его опередила и тоже вцепилась в горлышко. – Что вы хотите, голубушка, по такой погоде в осеннем ходить. И свекровь ваша, – он поднял палец, но руку от бутылки не отнял. – По сугробам после бани скакать в ее… ик! Летах не дело.

– Спасибо, – сквозь зубы прошипела я и выдернула бутылку. Доктор разочарованно завсхлипывал, но принятые внутрь рюмочки исключали всякую возможность борьбы. – В аптеку съезжу. А дверь вон там.

Шатаясь и хватаясь руками за все, что под эти самые руки попадалось, доктор настойчиво искал выход. Я посочувствовала тому, кто станет его следующим пациентом, но не от всего сердца. Меня ждали дела.