Сундук с глухим стуком ударился о носок моего сапога. Я же, все еще не контролирующий себя, переступил преграду, полностью ее проигнорировав. Мы были недалеко от края. И тут бесконечное птичье терпение лопнуло. Она встала грудью между мной и обрывом, как бы преграждая мне путь, а когда мы поравнялись, изо всех сил клюнула меня в и без того больную, и, кажется, сломанную скулу.

Острая вспышка боли пронзила меня от головы до пяток, на короткий миг вырвав меня из наваждения, ломая иллюзию.

Картинка посыпалась пластами и растворялась, обнажая холодный и мерзкий утес у черта на рогах. На секундочку, всего лишь на миг реальный для меня теперь мир вернулся во всем своем убожестве.

— Ключ! Глу-у-упый Марк, ключ! Бы-ы-ы-ыстро! — Захрипела Ренгу мне прямо в лицо, яростно хлопая крыльями по моей голове и продолжая когтями держать меня за металлические пластины брони.

Ментальный дурман потянул ко мне свои лапы, пытаясь затянуть в теплое марево сна. Ульяна в моей голове уже плакала, умоляя не уходить.

«Инвентарь» — Мысленно приказал себе я. Перед глазами через долю секунды мигнула серая сетка.

(Старый медный ключ)

(Прочность: 3/10)

«Выбросить» — Мозг сработал на чистом адреналине, вырывая мгновения у наползающей обратно прямо в голову сладкой песни.

Каждое осмысленное движение давалось с таким трудом, что я чуть зубы себе не раскрошил, как тот, из дневника. Он, земля ему пухом, сопротивлялся этому три дня. Гвозди бы из таких людей делать.

Позеленевший от окиси меди ключ материализовался прямо в воздухе над моей ладонью и, не встретив сопротивления, рухнул на камни и костную пыль с металлическим звоном. Сила воли иссякла. Я шагнул вперед, невольно на него наступив.

Уже ничего не видя, кроме сладкой иллюзии, я лишь краем сознания подмечал — Ренгу не сдалась. Для нее человеческие сантименты были, наверняка, пустым звуком, и моих видений она не разделяла. Однако слабость единственного оставшегося близкого двуногого, способного жарить ей мясо, пугала птицу до глубины ее птичьей души.

Через туманную пелену угасшего сознания я смутно, как через грязное стекло, уловил ее лихорадочную возню. Ворона переросток подхватила лапами оброненный ключ, а затем с сердитым скрежетом завозилась у замка медного сундука. Когти скользнули по металлу, Ренгу глухо ругалась разными голосами, подслушанными в основном у мужичья, Наконец, раздался тяжелый, сырой щелчок, совпавший с открывшимся замком входной двери моей съемной двушки.

Древний замок поддался. Крышка приоткрылась, скрипнув, как несмазанная дверная петля.