Шея, скрипнув, еле поддаваясь, повернулась к Варе.
Ее глаза были абсолютно остекленевшими, потерявшими всякую фокусировку. Как у куклы. На губах играла блаженная и пугающе мирная улыбка. Как у человека, который после долгого отсутствия, наконец, вернулся к семье домой.
Не обращая никакого внимания на меня, Варя медленно, словно во сне, переступила камень на пути и сделала шаг вперед, дальше на плато. А затем и я, сам того не заметив, зашагал в туманную завесу.
Глава 15
Солнечный зайчик игриво полз по свежевыкрашенной белой стене нашей старой съемной квартиры. На кухне тихо свистел чайник на газовой плитке — тот самый, мама передала, напутствуя, что молодым все сгодится, а свое, новое и навороченное, сами потом купите. Сколько себя помнил, этот пузатый чайничек с дурацким цветочком на боку, у него вечно западал свисток.
Из прохожей доносился шорох вешалки и бойкий, невероятно родной голос.
— Марк, ну ты чего застыл в дверях? Я на пары опаздываю, а тебе на работу. Первый день, так что соберись давай!
Ульяна. Еще не супруга тогда, но мы уже обдумывали, как сыграем свадьбу. Она стояла на одной ноге, в юбке черного цвета ниже колена и в белом сарафане, рыжие волосы отливали золотом, а лицо «поцеловало солнце», усеянное веснушками. Обувалась.
Я ощупал себя, поймав на мысли — мне что, почудилось? Ба, да мне и правда стоит поторопиться, не хочется, чтобы стажера уволили за опоздание в первый же день! Я было бросился отставить чайник, так и не успев выпить чаю, и застыл. Каждая клеточка моего иссушенного беспрерывной борьбой за жизнь тела закричала от облегчения.
Почудилось. Приснилось. Я свободен, я в безопасности. Дома! И пусть все остальное, что нас ждет, тоже еще не случилось, но я буду счастлив пережить эти годы вновь! Напряжение, державшее меня в стальных тисках последние полтора месяца просто растаяло, словно его никогда и не было. Хотелось просто упасть на колени, уткнуться лицом в родной животик и наконец-то просто перестать бежать. Наконец-то…
Глубоко внутри, там, в том темном и пыльном углу моего сознания, отведенное под расчетливого, даже жестокого Марка, бился в истерике другой я. Хладнокровный, но сейчас он был в ярости, и кричал: «Марк, скотина! Какая квартира⁈ Какой чайник? Ты сейчас умрешь! Нас атакуют, очнись, твою мать!»
Нет, иди к черту, меня не проведешь. Я смахнул марево кошмарного сна, избавился наконец от свиста чайника, прошел в коридор, примеряя новые туфли. К черту этого параноика, что за бред он несет.
Вся сраная магия этого момента в том, что строилась она на абсолютной, совершенной синестезии. Это понимал другой я, отчаянно пытавшийся забрать себе управление. Эта песня, заставившая мой мозг воспринимать картинки и ощущения, она исказила мое восприятие. Мой мозг, застигнутый врасплох, охотно, с удовольствием переписывал суровую реальность под диктовку сладкого дурмана. Что лучше — холодный дождь или теплое дыхание любимой на своей шее? Ответ простой.