— Туда, полдня пути, ла-а-а-агерь людей. — Вскинула она кожистое крыло на северо-запад, глубже в пустыни, в территорию открывшегося снова северного полигона.

— Много? — Уточнил я.

— Де-евять. — Гаркнула птица.

— Маленькая группка новоприбывших… — Хмыкнул я. — Ладно, не до них пока, отправим туда разведку как вернемся.

— Может, все-таки напишешь Катьке письмо об этом?

— Не стоит, правда, не до того сейчас. — Сказав это, я почувствовал тяжелый удар у себя за грудиной. Сердце сжалось, как пружина, а отпускать не хотело. А потом как бахнуло! Голова закружилась, резко проголодавшийся до кислорода мозг жадно его впитал, меня качнуло в сторону, да так, что чародейке пришлось меня ловить. Опять сердце подводит… пару мгновений я посетовал на ранний инфаркт, а потом вспомнил. Ощущение опасности.

— Эй, ало, ты как? — Варя склонилась над припавшим на три конечности к земле мной. — Ой… ты слышишь?

Мне удалось взять под контроль управление кожаным мешком под названием Марк, и я вслушался в то, что оповестила для меня Варя.

Откуда-то из тумана, сверху, полилась мелодия. Чистый, невероятно глубокий женский голос выводил полный трагизма мотив, лишенный слов, но все же наполненный такой пронзительной, щемящей тоской, что у меня мгновенно перехватило дыхание пуще прежнего.

Причем звучание это не лилось из конкретного объекта, он как будто у меня прямо в голове рождался. Направление я мог лишь почувствовать, но ушные раковины и барабанные перепонки не улавливали колебаний. Звук резонировал прямо внутри. И цеплял что-то запрятанное глубоко, в подсознании.

В памяти пронеслись строки дневника. «Как песня, под которую я танцевал с женой на нашей свадьбе». Потому что мне тоже так показалось. Очень походило на ту мелодию, под которую мы с Ульяной кружили в белом танце.

Эта сучья песня… она была идеальной. Как вкус горячего хлеба, который ты несешь домой, и грызешь хрустящую краюху по пути. Как девчонка, которая тебе нравилась в старших классах, сама позвала тебя на дискотеку. Как когда батя жмет тебе руку и говорит «совсем вырос, мужик, теперь тебе и карты в руки». Как мать баюкает младенца.

Твою ж мать, Марк, соберись! Это внушение!

Я изо всех сил ударил себя по лицу, разбив латной перчаткой скулу. Но… это последнее, что я смог сделать. Щит и меч выпали из моих рук, с глухим стуком ударившись о груду мешанины из костей под ногами.

Зачем я сражаюсь? Ради чего? Это бессмысленный, тяжелый, неблагодарный труд. Можно просто прилечь. Я чувствовал, что очень сладко высплюсь под эту песню. Может, во сне увижу свою ненаглядную. Да… Просто один маленький шаг навстречу голову.