доводы весомыми другими способами. Матери приходилось платить за разбитые окна, выслушивать жалобы на поведение от соседей, учителей, родителей одноклассников… Да от кого только не приходилось! Она выслушивала, иногда даже что-то отвечала. Результат был все тот же: БЕЗ-РАЗ-ЛИ-ЧИ-Е. А потом все закончилось. Внезапно. Через окно было не влезть – бандиты так пугали тихих обывателей, что все лишние окна и двери заколачивались намертво. Я подумал было провести ночь на улице, не велика проблема – начало осени. Дожди еще не начались, и от земли еще не несло стылой водой, замерзающей к утру. Но что-то – странное чувство – говорило, что нужно вернуться. Мне не пришлось звонить в дверь – пока я старательно раздумывал у парадного и – да! – набирался смелости, меня опередили. Дверь открылась, и кто-то в длинном пальто странного кроя уже пропускал меня внутрь. Оглянуться я не решился, поднимался по лестнице, слушая, как этот кто-то шел за мной. Позвонил в дверь, забыв задуматься или пропустить свою дверь и вообще свой этаж. Один звонок и ожидание. Незнакомец стоял за мной, не проявляя нетерпения, а я так и не оглянулся. Мать открыла нескоро. Лицо ее вытянулось, стало таким жалким и непривычно нежным, что я не узнал ее. На меня она привычно не посмотрела, так, скользнула взглядом, я даже не понял, осознала она, что я пришел домой, или все затмил приход нежданного гостя. А именно его мать не ждала абсолютно точно. Я видел это, чувствовал. И пальто на госте оказалось важное, черной кожи. Потом я стоял в комнате. Абажур светился молочно-золотым, окутывал нас всех тайной. Гость – темноволосый, неопределенного возраста мужик мог быть и молодым, даже, скорее всего, так и было, а может и нет – слишком уж жесткий и внимательный у него был взгляд. Мне-то не было дела ни до гостя, которому меня показывали, ни до желаний этого самого гостя, ни до чего вообще. Я смирно стоял у двери, справедливо полагая, что чем тише я буду, тем быстрее меня отпустят в мою «комнату», ну и что, что без окна, ну и что, что это всего лишь кладовка – главное, это было мое пространство, личное. – Просто ангелом смотрится. А ты спроси, где он сегодня пропадал. Дня не проходит, чтобы на него не жаловались. Двойки из школы носит, способностей никаких, делать ничего не хочет. И молчит! Ругайся, не ругайся – молчит, и все делает по-своему. Мать причитала, мужик улыбался – больше насмешливо, чем по-доброму, – я смирно стоял. – Ну, посмотрел? – высоким и резким от напряжения голосом спросила мать. – Посмотрел,