Прямо на девочку смотрит низкая дверь, хлипкая лесенка поднимается с мокрой земли; оконце затянуто паутиной.

Вот опять шорох, но теперь уже сбоку.

Здоровенный кот, размером с дикого камышового, только не полосатый, а весь чёрный.

Встал у лесенки, смотрит выжидательно.

Девочка Рандгрид знает, что это такое. Это домовины, в каких местные хоронят умерших — в глухих местах, средь топей и болот, чтобы не могли выбраться, чтобы не смогли отыскать дорогу обратно к живым. У каждой семьи — своя такая домовина. Туда относят скончавшихся родовичей, плотно замотав в грубую белую холстину. Только почему тогда там оконце? Дверь — понятно, и смотреть ей должно на закат, где страна мёртвых.

— Котик-котик, тёплый животик, — позвала Рандгрид.

Коты с кошками у них всегда обретались. Так, гуляющие сами по себе.

Кот взглянул на неё вопросительно. Мяукнул и взбежал по лесенке, юркнул в вырезанное на углу дверцы отверстие.

Заскрипели несмазанные петли.

Чёрным ядром вылетел из проёма давешний кот, хвост трубой, шерсть дыбом; а за ним — чудище не чудище, страх не страх — скопище толстенных змеевидных рук, хватючих, загребучих.

Тяжёлый запах мертвечины ударил в ноздри. Тьма хлынула вниз, чудище шлёпнулось огромным мокрым кулём, руки-щупальца зазмеились по болотной траве.

Бесстрашно кинулся в бой чёрный кот, зашипел яростно. Вцепился когтями, принялся драть бешено, с диким мявом; и Рандгрид словно неведомая сила сорвала с места, нож-puukko по-боевому, лезвие прячется за кулаком, а руки-змеи уже здесь, так и норовят оплести ноги, повалить!..

Тьма вздыбилась, застилая взор, замелькали перед глазами девочки Рандгрид какие-то странные существа с бычьими головами, но в этот миг самое ловкое из щупалец ударило-таки её под коленки, сшибло; однако и Рандгрид всадила в толстенное чешуйчатое тело нож по самую рукоятку.

Взвыло что-то, дёрнуло так, что рука едва не вывернулась из плеча; но Рандгрид знала, как держат нож. Навалилась всем телом, вгоняя глубже, пока из раны не ударила клубящаяся струя мрака. Тонкий визг повис в воздухе, Рандгрид выдернула нож — опять же, словно подсказал кто-то! — замахнулась, всадила вновь, задыхаясь в смрадном едком дыму.

— Рази, дева! — услыхала она.

И она разила. Выдёргивала нож и всаживала вновь, с холодной жестокой яростью.

Не ползать тебе тут, погань! Не тревожить предков! Не шевелить их косточек, не будить спящих духов!..

На пороге появилась старуха — отчего-то Рандгрид ничуть не сомневалась, что это старуха, седая и сгорбленная, в белой рубахе, какая только и положена мертвецам; в руке — мощная сучковатая клюка.