Теперь надо повернуть влево, прочь от старого болота; миновать череду сухих увалов с ягодниками, перейти по камешкам Мельничий ручей, а там и опушка леса, там их с мамой дом.

Ну, как дом — хижина. Стены она, Рандгрид, переложила сама этим летом; матушка качала головой — «ох, и сильна ж ты, доченька!» — и отчего-то утирала глаза.

Там, в тени раскидистого дуба, единственного в округе — «ведьма старая вырастила, а новая-то, ишь, туда ж приблудилась, чует кровь порченая!» — их огород, с которого они кормятся, сарай с козами, курицы, важный петух по имени Хани. Повернуть надо туда…

— Правее! Правее, звездноокая!

Почему этот голос сбивает её с пути? Зачем ей направо, в самую глубь трясины, mýri по-местному?

— Направо! Держись!..

Голос почти умоляет.

Направо? Но там же нет дороги!.. И вообще — матушка говорила, на болотах живёт старая Ježibaba, trollkvinna, которая ловит мелких ребятишек да готовит себе из них рагу.

В это Рандгрид верила не сильно. Леса вокруг большого села, где им так и не дали поселиться, изобиловали опасными топями, бездонными бочагами, там кишмя кишели всякие голодные твари, зачастую подбиравшиеся почти к самой околице. Мама всегда вешала над дверью и окнами зачарованные обереги из холодного железа.

— Направо!..

Она — она должна, вдруг понимает Рандгрид. Она должна идти туда, где кончается тропа, где мхи да чёрная вода меж ними. Где сухие тонкие ели накренились, на каждой живы лишь по две-три ветки, да так и растут, не умирают.

— Направо! Помогай, зведноокая!

Пальцы Рандгрид смыкаются на рукояти короткого ножа-puukko. Вырезана из прочной северной берёзы, пропитана семью маслами, в самой сердцевине — мамин обережек.

И она поворачивает направо.

Расступились перед нею тёмные мхи, склоняются к буроватым кочкам примученные болотом ели. Стих ветер, тишина вокруг, вязкая, обволакивающая. Вливается в уши, словно вода.

Тропа исчезла, девочка Рандгрид пробирается от кочки к кочке. Она умеет ходить по болотам и топям. Правда, в сердце Svartur Мýri она не бывала — зачем? Ни грибов тебе, ни ягод.

Но среди безмолвной трясины дорогу она находила легко, словно кто-то невидимый подсказывал. Туман пополз невесть откуда — и это ярким-то днём!..

Свистнуло что-то тихо в ельнике, зашуршало за спиной, и Рандгрид замерла. Рука на ноже, готовая выдернуть клинок из ладных кожаных ножен.

Никогда не делай в лесу резких движений. Спугнёшь зверя, который, может, как раз сейчас выбирает — то ли убраться восвояси, то ли вцепиться тебе в глотку.

Вновь шорох, но теперь как будто дальше.

Неведомая сила словно тащит девочку сквозь неожиданно плотный строй полуживых ёлок, тропа — или её подобие — резко заворачивает, и Рандгрид видит низкий сруб, поддерживаемый шестью укоренёнными древесными стволами, толстыми, настоящими, не теми заморышами, что вокруг.