Мы сели за стол с обшарпанной клеенкой, и я положил перед Терновским записи: два десятка фамилий, у каждой — паспортный возраст, моя оценка и разница.

— Ну, давай посмотрим, что там у тебя, — вальяжно протянул Борька, после чего молча все прочитал. Замер на мгновение, вернулся к началу и прочитал еще раз.

— Епиходов, — уже не так вальяжно сказал он наконец и поднял на меня изумленный взгляд, — откуда эти цифры?

— Предварительная фенотипическая оценка, Борис Альбертович. Внешние маркеры, анамнез, функциональные пробы. Та самая шкала, помните, мы с вами ее в методику закладывали. Лабораторией подтвердим в январе, но ставлю что угодно на кон, что разброс подтвердится плюс-минус год.

— Плюс-минус год он ставит на кон… — ворчливо буркнул Борька и ткнул пальцем в столбец разницы. — Ты понимаешь, что это такое? Двадцать человек, у восемнадцати фенотип обгоняет паспорт, при том что у всех казенное учреждение, одинаковый режим и одинаковый рацион! Это же чистая выборка, Епиходов! Ее же сам бог велел сравнивать с твоим санаторием!

Тут он, конечно, преувеличил, потому что для чистой выборки этого мало. Одни и те же условия заведения не делают группу чистой: различаются возраст, пол, диагнозы, лекарства, стаж проживания, прежний образ жизни и исходное здоровье. Экологию, в конце концов. Но Борька вошел в такой раж, что я даже не стал с ним спорить, когда он принялся фантазировать дальше:

— Одна среда против другой, при сопоставимом исходном материале!.. — Борька вскочил, сел, снова вскочил и забегал между столами, размахивая моим блокнотом. — Такого материала у меня не было за всю карьеру. Слышишь, Епиходов? За всю! Да в том же Цюрихе за такой базой данных очередь из трех институтов стояла бы! Шикарная первичка!

— Слышу, Борис Альбертович. Вы блокнот-то отдайте.

— Погоди с блокнотом! — Он отмахнулся и остановился напротив, азартный и всклокоченный, разом помолодев лет на двадцать. — Значит, так. Бумаги, какие надо, в общем, любые. Письма, договор с учреждением, этический комитет — все сделаю, все подпишу, из-под земли достану. Фонды найдем: под такую заявку дадут, я уже знаю, кому ее показать. С тебя протокол наблюдения и январские замеры. И не вздумай мне тут скромничать, Епиходов, это уже не твоя богадельня, это настоящая наука! И смотри, чтоб Лысоткин не пронюхал!

Глядя на то, как доктор наук и член всех мыслимых комиссий носится по столовой, прижимая к груди мой блокнот, я подумал, что Борька на глазах превращается в соратника.

— Договорились, Борис Альбертович, — улыбнулся я. — Только у меня остался еще один пациент.