— Анатолий! — крикнул я, разглядев хозяина дома.

Тот обернулся, и я увидел, что лицо у него было красное и встревоженное.

— Что случилось? — спросил я, быстро приблизившись.

— Бандиты! — выдохнул он. — Казанские, приехали на двух джипах! Дед Элай разглядел номера — татарстанские. Говорит — приехали доктора убивать за долги.

— Какого доктора?

Анатолий посмотрел на меня так, будто я спросил, какое сегодня время года.

— Тебя, Сергей Николаич. Какого еще? — Он развел руками. — Не Ачикова же!

Дальше он объяснял на бегу, путаясь и глотая слова. Дед Элай, сидя по обыкновению на лавке у калитки, заметил на подъезде к Моркам два крупных внедорожника. Из переднего вышел бритоголовый в кожаной куртке, размял ноги, зевнул и осмотрелся, после чего поинтересовался, где он может найти Серегу Епиходова, он же Серый, он же Жирный доктор, он же Пьяный лепила. По выданным эпитетам я узнал Чингиза, но перебивать не стал.

— Дед Элай их сразу прочухал! — сообщил Анатолий.

Короче, Элай Митрофанович, местное «информбюро», немедленно классифицировал визитеров как «казанскую братву», связал их с доктором Епиходовым, на которого, по деревенским сведениям, имелись виды у татарского криминалитета, и отправил бандюков искать меня куда-то в сторону Семисолы. Возможно, к дяде Пашивеку.

А сам запустил сарафанное радио, рассказав о бандитах Геннадию и много еще кому, но Анатолий отследил только свою цепочку. Геннадий поведал жене Анатолия. Та — Ларисе Степановне. Лариса Степановна — еще кому-то.

Запущенное дедом Элаем радио сработало буквально за минуты, благо в Морках в восемь утра на ногах был весь поселок, кроме Смирновых.

Снежным комом новость обросла подробностями, которых в природе не существовало: бандитов стало то ли восемнадцать, то ли двадцать четыре, вооружены якобы автоматами, и приехали не просто доктора убивать, а еще и больницу сжечь. А заодно изнасиловать всех баб, включая бабу Матрену и слепую парализованную бабку Налтичку.

К тому моменту, как я вышел на крыльцо, весть долетела до Чукши, Семисолы, Шордура и Кужнура, и люди подтягивались на машинах, тракторах и пешком. На работу, ясен пень, никто не пошел, потому что какая может быть работа, когда татарская братва приехала творить беспредел?

В общем, я побежал к въезду в Морки вместе со всеми. Правда, безоружным, потому что уже догадывался, кто это. Но хорошо хоть тулуп успел натянуть. И шапку.

Толпа густела на глазах. Из переулков выныривали мужчины с серьезными лицами и хозяйственным инвентарем, женщины в наспех накинутых куртках, возбужденные подростки. Один дедок, согнутый в три погибели, припустил по обочине с проворством, никак не соответствовавшим его диагнозу, — на прошлой неделе он жаловался мне на коленные суставы и утверждал, что не может дойти до почты.