— Сынок, — сказал вдруг Николай Семенович.

— Да?

— Ты хорошо сделал, что приехал.

Я посмотрел на него, но он отвернулся, избегая моего взгляда.

— Мать места себе не находила, а тут ты позвонил, сказал — приеду, отвезу. Она сразу успокоилась.

— Да что там, пап. Нормально.

— Нормально. — Он хмыкнул. — Раньше ты бы и не приехал, просто сказал бы, мол, сами справитесь.

Я промолчал, потому что он был прав. Прошлый Серега не приехал бы, играл бы в карты в притоне Михалыча или гужбанил с Костяном и его веселыми девочками, отмахиваясь от родительских звонков. А если бы даже приехал, то с похмелья, злой, раздраженный, и Вера Андреевна нервничала бы еще больше.

— Я изменился, пап, — сказал я. — Повзрослел наконец-то, наверное.

— Вижу. — Он помолчал, а потом добавил совсем тихо: — Спасибо.

Я не нашелся, что ответить, и просто кивнул.

Прошло еще десять минут, прежде чем дверь вдруг открылась и вышла та же медсестра.

— Родственники Епиходовой?

Мы оба вскочили.

— Операция прошла успешно. Пациентка сейчас в комнате восстановления, отдыхает. Минут через двадцать сможете ее забрать.

Николай Семенович выдохнул так, будто держал воздух все это время, и я почувствовал, как отпускает напряжение в плечах, которого даже не замечал.

— Спасибо, — сказал я.

Медсестра кивнула и ушла.

Мы снова сели, но теперь было легче: диван стал мягче, свет теплее, даже рыбки в аквариуме, казалось, начали плавать довольно-таки бодренько.

— Ну вот, — сказал Николай Семенович. — А ты говорил — быстро.

— Так и было быстро, пап. Сорок минут.

— Сорок минут, надо же. — Он покачал головой. — Как целый день.

Я не стал спорить. Для него — да, целый день.

Вскоре нас пустили в комнату восстановления к матери. Вера Андреевна сидела в кресле, откинувшись на спинку: на правом глазу прозрачный пластиковый щиток, закрепленный пластырем, лицо бледное. Улыбалась осторожно, одним уголком рта, будто боялась, что, если улыбнется шире, что-то сдвинется.

— Ну вот, — сказала она чуть растерянно. — Жива.

Голос был тоньше и слабее, чем обычно.

— Как ты, мам?

— Нормально. Свет яркий очень, и голова кружится немного.

— Это пройдет. Тебе капали «Мидриатик», зрачок расширен, поэтому все такое яркое.

Она посмотрела на меня здоровым глазом — левым, который тоже уже видел неважно, но все же лучше, чем правый до операции.

Николай Семенович, который зашел после меня, сразу шагнул к Вере Андреевне, наклонился и взял ее руку.

— Ну что, мать? Живая?

— Живая, Коля.

Он кивнул, ничего больше не сказал, но и руку ее не отпустил.

Медсестра дала мне лист с рекомендациями. Я пробежал глазами: капли три раза в день, антибактериальные и противовоспалительные, не тереть глаз, не наклоняться вниз головой, не поднимать тяжести, спать на левом боку или на спине, а на следующий день — контрольный осмотр. Я сфотографировал лист на телефон на всякий случай, вдруг родители потеряют.