Брыжжак потер ладонью затылок и заговорил, не поднимая глаз.

— Я тогда… В общем. Это я ее в больницу отвез. В ту ночь.

Он замолчал, и на кухне стало слышно, как капает вода в кране, а эмпатический модуль показал, что соседу стыдно и неловко.

— Рассказывай, — тихо сказал я.

Эдик помолчал, видимо, собираясь с мыслями, и заговорил, глядя в кружку.

— Она постучала ко мне ночью. Часа в три, может, позже. Я не спал, телик смотрел. Открываю — стоит Наташа, белая вся, за живот держится, на халате кровь. Говорит: «Эдик, отвези в больницу, Сережу не буди, он после смены, устал».

Он замолчал, и я не торопил. Пальцы у него на столе подрагивали.

— Ну вот, — продолжил Брыжжак. — Оделся, вывел машину, посадил ее. Она всю дорогу молчала, только дышала тяжело. Привез, завел в приемное, подождал, пока оформят. Убедился, что взяли, и пошел к выходу.

— И?

Сосед потер лицо ладонями.

— Когда мы заходили в приемное, услышал, как кто-то из врачей сказал… Ну, что-то типа: «Мельник, это же твоя бывшая, нет? Та, которую Епиходов увел?» И смешок такой, знаешь… нехороший, грязный. А потом дверь закрылась, и все.

— Голос узнал?

— Не. Да откуда? Я в этой вашей больнице ваще знать никого не знаю. Ну, вроде молодой голос, резкий такой. Что ответили, не слышал. Я тогда не обратил внимания, мало ли, однофамилец какой. Даже не понял, что они про Наташу говорили…

— И что дальше?

— А ничего. Дома лег спать и уснул. А на следующий день ты же мне сам сказал, что она умерла. И ребенок тоже.

На кухне стало очень тихо, только часы тикали на стене, и звук этот казался, пожалуй, громче, чем обычно.

— Слушай, Серег, — вдруг встрепенулся Брыжжак. — Я ведь еще вспомнил. Когда выходил из приемного, у входа мужик стоял молодой, худой такой, один из тех, кто обсуждал Наташу. Короче, курил он как-то нервно, руки тряслись. Я мимо прошел, а он на меня зыркнул, и глаза у него были пустые, стеклянные. Ну, как у торчка. Может, и показалось, темно было. Но взгляд я точно запомнил.

Я понял, что сжимаю кружку так, что побелели пальцы, и заставил себя поставить ее на стол.

— Серег, ты чего? — обеспокоенно спросил Брыжжак. — Я что-то не то сказал?

— Нет, Эдик. Ты сказал именно то, что нужно.

Он посмотрел на меня внимательно, и на лице его проступила вина.

— Надо было раньше рассказать. Просто не думал, что это важно. Ну, довез и довез. А ты тогда сам… ну, в общем, не до разговоров тебе было. А потом столько лет прошло, и я уж решил, что незачем ворошить… Да мы оба в штопоре были, сам знаешь. Я и думать забыл.

— Забудь, — ответил я. — Ты не мог знать, что это важно. Спасибо, что отвез Наташу…