— Сильный аргумент, — заметил я.

— А то!

Альфия Ильясовна выпрямилась с достоинством.

— Пить бросил Эдичка. Вот тебе крест, которую неделю ни капли. Только чай и компот. Я ему из сухофруктов варю, из яблок и шиповника, с утра трехлитровую банку. Он выпивает. Все лучше, чем отраву эту.

Я мысленно одобрил шиповник — витамин С и антиоксиданты, банально, но для человека, чья печень последние годы работала на износ, каждая мелочь имела значение.

— Правильно делаете, — сказал я. — Шиповник — дело хорошее. Печени полегче будет. Но сахара много не клади, ясно? Белый яд это. Лучше мед.

— Не буду, — твердо сказала она и посмотрела на меня с неожиданным уважением, как будто я подтвердил какой-то важный для нее тезис.

Потом отступила, пропуская на лестницу.

— Ты заходи, если что, — сказала она мне вслед. — Я тебе тоже налью. Компота.

— Зайду, если что, — сказал я и пошел наверх.

Между вторым и третьим этажом я столкнулся с ее сыном-меломаном. Эдик Брыжжак шел сверху с ведром и при виде меня остановился так резко, что вода плеснула ему на ботинок.

— О! Серега! — Он поставил ведро на ступеньку и вытер руку о штаны. — Ты ж вроде в деревне?

— На выходные приехал, — ответил я, разглядывая его.

Выглядел Эдик непривычно: трезвый, выбритый, в чистой клетчатой рубашке, заправленной в джинсы. Даже волосы были причесаны, что само по себе являлось для Брыжжака, как я помню, событием исторического масштаба. Но дело было не только в одежде. Две–три недели без алкоголя уже дали результат, который я, как врач, не мог не отметить: одутловатость с лица сошла, обнажив вполне нормальные скулы, белки глаз из мутно-желтых стали почти белыми, а серая, землистая кожа приобрела цвет, отдаленно напоминающий здоровый. И даже спину он держал ровнее, перестав сутулиться и шаркать ногами.

— Мать, — коротко пояснил он, перехватив мой взгляд. — Бесов гоняет. Говорит, через грязные полы лезут. Ну и я, значит, теперь главный экзорцист с тряпкой. Мне нетрудно, а она от этого умиротворенная становится.

— Знаю, — сказал я, кивнув и испытывая при этом легкий укол совести, потому что сам и запустил в Альфие Ильясовне эту программу по изгнанию бесов через санитарную обработку. — Пообщался уже. Обещала мне компота.

— Компота! — фыркнул Брыжжак. — Она его, по-моему, в святой воде разводит. Для надежности!

Я усмехнулся, и в голове всплыл разговор с Наилем в пиццерии. «Я нашел виновника гибели Наташи и сына». А Брыжжак, сидя вдрабадан пьяным у меня на кухне, начал что-то рассказывать про Наташу и осекся на полуслове. Тогда я не стал давить, но теперь, после слов Наиля, занозу нужно было вытащить.