А я вообще не умела отдыхать. Не умела не работать. Столько лет это было тем, чем я жила, отвлекаясь от других проблем. И вот — пожалуйста. Я в отпуске…

Дома.

С двумя своими мужчинами.

Одним — идеальным, а другим… волком.

Хотя в каком-то смысле наши отношения с последним были вполне уже привычными. Я больше не ждала от него подставы, и не считала его таким же, как его сумасшедший брат. Да и со мной он вёл себя аккуратно, стараясь ненароком не причинить вреда.

Даже ошейник мне спустил. И никак не пытался отомстить. А я… Мне почему-то нравилось его бесить тоже. Может в ответ на его порой совсем неуместную заботу или потому, что хотелось маленькой мести за его прежние поступки, а может из-за того, что приходится из-за него терпеть Ниру… Ведь волк теперь помимо прочего спал в нашей постели.

Нет. Места всем хватало, но…

Когда он пришёл первый раз и невозмутимо улёгся с той стороны, где обычно спала я, я настолько была обескуражена, что даже не нашлась, как возразить. Нир закатил глаза незаметно, притянул меня поближе и приготовился спать. Засыпала я, обнимая его. А проснулась в горячих объятиях волка.

То же самое повторилось и на следующий день. И через день. Так же было и дальше.

И если сначала я удивлялась, как во сне мне вообще может хотеться перебраться от Нира к волку, то однажды утром у нас произошёл презанятный разговор.

В очередной раз обнаружив себя на горячей волчьей груди, я отодвинулась недовольно (ну не могла я признать, что принимаю его окончательно — перед самой собой в первую очередь) и обернулась к Ниру, который видимо тоже только проснулся.

— И чего меня так тянет туда? Обычно же смирно спала, даже не переворачивалась. Может мышечная память? Моя же была сторона постели, — размышляла вслух, поправляя пижамку и поглаживая привычным жестом кругленький живот.

Его я долго прятала от других, но наедине с собой часто обнимала тихонько, разговаривала… Хотя ни за что не стала бы делать то же самое при волке, например… Не чувствовала, что могу настолько открыться. Однако такие лёгкие поглаживания не могли показать моего истинного трепета перед малышами.

И почему-то в ответ на мои размышления Нир поджал губы, чтобы не расхохотаться.

— Что такое? — нахмурилась я. — Почему тебе смешно?

— Нет-нет, Рина, всё нормально, — он соскочил с кровати и попытался скрыться в ванной, — Наверное да, мышечная… память.

Я обернулась на волка, который внимательно рассматривал что-то за окном с таким видом, будто его вообще нет в комнате. Перевела взгляд снова на трясущуюся от смеха спину своего любимого ирбиса и…