Тихонько выползая из кровати, я шла в детскую, где бесшумно возились наши дети (ведь мама устаёт на работе, нужно сидеть тихо и дать поспать — так их Нир научил). Обнимала, целовала, окутывая своей неизмеримой любовью и думала о том, что однажды не выдержу и уступлю своим мужчинам в просьбе подарить им ещё детей. Если эти их совсем не доканают. Характеры у обоих такие, что мне-то не по себе.

Вот и сегодня вернувшись с работы, застала картину, только подтверждающую, что рано нам ещё детей. С этими бы управиться.

В гостиной меня ждал волк с накрашенными розовым выпущенными когтями и двумя короткими хвостиками на голове с бантиками. При этом дочь, стоя рядом и высунув язычок от усилий, продолжала натягивать оставшуюся его короткую шевелюру в ещё один тугой хвост так, что у него глаза на лоб лезли, а сын усердно рисовал что-то на его лице фломастером.

— Смотли, мама, у папы усики, — тычет пальцем он ему прямо над губой.

— Класивый папотька, — гладит его по голове дочка.

Волк выглядит несчастным, но не смеет противоречить. Мой грозный альфа… Усмехнулась невольно. Как тут серьёзно на него смотреть?

Тут как раз кстати за моей спиной вырос Нир. Очень удачно. И кажется Адан даже обрадовался этому. Ведь теперь все тяготы отцовства можно разделить на двоих. Мне-то разве что косы иногда заплетают… Хорошо, что регенерация быстрая, и они у меня густые — не сильно заметно выдранных клочков. Но хоть когти не красят и не разрисовывают — уже отлично. Хотя наша полутрансформация детям очень интересна, сами-то пока так не могут. Дочка вот до сих пор так и не обратилась ни разу, но я была уверена, что в этом нет ничего страшного. И Нир тоже. Только Адан иногда паниковал. Потом вроде успокаивался. А спустя пару недель паниковал опять.

Но это его нормальное состояние, когда дело касается детей. Так что я уверенно успокаивала его поцелуями, и не заостряла внимание. Ведь во всём остальном, он наконец-то вроде пришёл в себя. Не заговаривал больше о том, что я могу его прогнать или что он нам может быть не нужен. Теперь мой волк был уверен, что полезен и необходим мне тоже.

О чувствах мы с ним говорили редко. Реже, чем с Ниром, например. Но тоже говорили. И в такие моменты он переставал быть серьёзным альфой или чокнутым отцом, становясь немного жестковатым мужчиной, который жадно требует моих признаний и эмоций. И это его состояние я просто обожала.

— Скажи это, сладкая, — заявлял он, прищурившись и глядя мне в глаза своим тёмным взглядом, пронизывающим до глубины души, возбуждающе удерживая меня горячими сильными пальцами за шею до лёгкой боли.