«Бобры. Помнится, они должны быть жирные и на вкус недурные. Особенно хвосты. Вернуться сюда утром с луком? Или не терять время?». Катрин напрягала зрение, но ничего, кроме напряженной суеты, разглядеть не смогла.

— Это не бобры.

Хватаясь за нож, Катрин развернулась к тихому голосу за спиной. Глаза никак не могли поймать и удержать в фокусе фигуру, появившуюся из ниоткуда. Лес пьяно качнулся. Девушка упала на одно колено…

…Все вернулось на место. Земля опять была твердой, лес стоял относительно ровно, звезды замерли, как и положено, в небе над головой.

Катрин выпрямилась. В общем, не очень опозорилась: нож остался в ножнах, вопль тоже удалось удержать.

Перед ней стояла женщина.

— Извини, не хотела пугать, — особого раскаяния в голосе незнакомки не слышалось, исключительно вежливость.

— Ничего страшного. Уж очень я рассеянная. Как-то упустила ваше появление.

Женщина улыбнулась:

— Меня часто не замечают.

Катрин, наконец, справилась с внезапными причудами собственного зрения и теперь видела собеседницу отчетливо, насколько позволяла темнота. Ничего особенного. Средненький рост и возраст. Темное платье. Приятное лицо. Никакими остроконечными ушами, глазами-блюдцами (как, по-видимому, и хвостом) незнакомка не обладала. Кого-то она неуловимо напоминала: то ли французскую актрису, то ли учительницу географии из пятого класса. Учительницу Катрин помнила хорошо, тетенька отличалась абсолютно неестественным для педагога адекватным поведением.

— Как мне вас называть, леди?

Женщина недовольно качнула головой:

— Только не «леди». Я никем не владею. Да и какая разница, как меня называть?

— С моей стороны будет неучтиво не знать имени и титула хозяйки этих мест.

Женщина опять улыбнулась. Взгляд ее оставался прям и безмятежен. Давно на Катрин так не смотрели.

— Ты вежлива. Но в лесу не придают значения словам. Их трудно понять, ими так легко лгать. К тому же не все владеют речью.

— Увы, мне доступны только слова.

— Любому мыслящему доступно больше, чем он желает.

Заумных намеков Катрин не воспринимала с детства.

— Что-то мне нынче и самой смысл многих слов недоступен, — покаянно призналась шпионка.

— Похоже, запасы твоего смирения и вежливости не безграничны, — смех лесной женщины был тих. — Ценишь иные добродетели?

— Я бы сказала — «Каждому свое»[1], но эта мысль была написана над одними гадкими воротами, — пробормотала Катрин.

— А что еще пишут над воротами в ваших далеких землях?

* * *

Они сидели на берегу ручья. Земля здесь была суха, комары куда-то исчезли. Луна неспешно катилась по темным зубцам над озером.