Какое странное ощущение.

Катрин медленно поднялась на ноги. Правая ладонь сохраняла легкое онемение. Нава, глядя с сожалением, отплыла от берега.

Пока Катрин одевалась и собирала оружие, темная голова виднелась под пологом черемуховых ветвей. Когда Катрин прощально приподняла руку, голова навы исчезла…

Пообедали, свернули лагерь. Прежде чем дать команду к выступлению Катрин нашла на телеге свой плащ, отстегнула один аграф. Когда положила украшение на песок у брода, комментариев от личного состава не последовало. Вот и ладненько, лес и воду мы понимать начинаем…

* * *

…Дорога стала сложнее. Дважды отряд утыкался в завалы. Приходилось надолго задерживаться, растаскивая сцепившиеся стволы. Стук топора звонко раздавался среди угрюмых деревьев. Катрин чувствовала себя сидящей на бочке с порохом. Громче заявить о своем присутствии удалось бы разве что с помощью громкоговорителей. Нехорошие здесь места. Оставалось идти вперед, не выпуская из рук оружие. В арьергарде Энгус вел под уздцы неутомимое мосластое чудище. Двужильности кобылы теперь завидовали все.

…Начался уклон вниз, потом вверх. Стволы деревьев облепляли серые лишайники. Из-подо мха торчали горбы валунов. Дорога пересекала остатки каменистой гряды.

Катрин чувствовала себя все неуютнее и неуютнее. Нервничая, то и дело обтирала ладони о рубашку. Тяжесть глефы перестала приносить прежнюю уверенность. И горло пересохло. Вновь чудилось чье-то присутствие за толстыми стволами елей и сосен. Кажется, и лошади вели себя нервно.

— Стоп. Надеваем кольчуги.

На нее с изумлением уставились девчонка и Энгус. Ветеран вопросов задавать не стал, сразу полез за доспехом.

Кольчугу девушка уже не раз примеряла. Плетенная из мелких колец рубаха весила килограммов десять. Длиной до середины бедер, короткие рукава прикрывали руки до локтей. Вместе с толстой подстежкой доспех здорово стеснял движения. Вероятно, к этому можно было привыкнуть, но тренироваться у Катрин не было ни времени, ни особого желания.

Тем глупее было сейчас напяливать на себя лишнюю тяжесть.

Уже облачившийся в свою кольчугу Даллап помог девушке поправить ворот.

— Это на всякий случай, — сказала Катрин. — Ингерн сидит в седле, бережет стертые пятки и наблюдает. Ты замыкаешь. Все молчат. Если ничего не видят.

Командирша с трудом застегнула пояс поверх кольчуги. Чувствовать себя если не черепахой, то каким-то полуметаллическим хомяком было неприятно.

Ничего не происходило. Маленький караван по-прежнему медленно продвигался вперед. Солнечные лучи начали меркнуть. Близился вечер. Несмотря на сумрак, быстро сгущающийся под сенью деревьев, Катрин было жарко. Пот тек между лопаток, нижняя рубаха уже промокла насквозь.