Катрин вздрогнула, туристические настроения мгновенно улетучились. В каких-то десяти шагах от нее двигалась череда фигур. Невозможно поверить своим глазам и ушам — по-прежнему ни малейшего шороха. Цепочка темных, укутанных в плащи фигур казалась нелепым наваждением. Катрин поморгала. Нет, и дождь оставался реальностью, и эти… неведомые, наверное, тоже реальны?

Расплывчатые силуэты скользили сквозь водяную завесу. Катрин видела, как закачалась, роняя капли, задетая ветка шиповника, однако по-прежнему не слышала ни звука…

В растерянности Катрин оглянулась. Все на месте. Стояла телега, красновато светилось пятно костра. Чуть дальше неясно темнела укрытая рваным плащом спина Белесой.

Катрин сглотнула. Спокойно, ничего страшного. Идут и пусть себе идут. Оружия не видно, агрессии тоже. Спокойно, никаких причин для паники. Как будто тот же телевизор смотришь. Только без звука.

Нет, при просмотре телешоу спина так не стынет. Катрин с облегчением выдохнула, когда последняя фигура миновала дорогу. Никто не остановился, не обратил внимания на часовую, замершую с глефой. Катрин еще немного поглазела во влажную темноту и вернулась к костру.

Подложенные в огонь ветки потихоньку разгорелись. Катрин вытерла лоб. Несмотря на избыток влаги вокруг, захотелось пить. Сделав несколько глотков из баклаги, шпионка, наконец, начала успокаиваться. Вот черт, ничего ведь не случилось, а сердце колотится, будто стадо вег-дичей из лесу вывалило…

Пока собирались в путь, Катрин полазила вокруг достопамятного куста шиповника. Никаких следов. Теоретически можно углядеть намек на тропу. Или на две тропы, или на четыре. Причем совсем не там, где шли… эти.

Подошел Даллап:

— Потеряла что-то, леди?

— Ходил здесь кто-то под утро.

— Зверь?

— Двуногий. Организованный. Штук сорок. Кто так по ночам ходит?

— Никто. Сроду не слыхал, что бы дарки в нормальные отряды собирались. А из людей в темноте вообще никто не ходит. Одни мы такие безрассудные. — В голосе Даллапа промелькнула гордость.

— Значит, привиделось?

— Бывает. Дождь, темнота… — Ветеран был необыкновенно великодушен.

* * *

Утро выдалось сверкающее, яркое, будто и не было многодневной непробиваемой серости неба, не истекало оно бесконечным дождем. Ныне над миром воцарилась безоблачная голубизна. Катрин испытала настоятельную потребность умыться, дабы хоть как-то соответствовать сим вымытым изумрудным холмам, птичьим трелям и многочисленным цветочкам семейства бурачниковых, в просторечье именуемых незабудками.

Белесая кобыла, бодро помахивая хвостом, стремилась вперед. Разостланные плащи сохли на телеге. Что-то крайне поучительное из служивой жизни рассказывал Даллап. Перекусили на ходу, доев нежных куропаток. Да, ловко тогда Ингерн пращой поработала. Впереди высились темные, точно нарисованные тушью, горные пики. Сегодня их четкие очертания медленно, но все же ощутимо, приблизились. Катрин старалась угадать, к какому перевалу ведет путников дикий тракт. Пока дорога петляла среди пологих холмов. Редкие, торчащие из зеленых склонов скалы заросли кустами и напоминали потемневшие кости динозавров. Катрин бдительно посматривала и под ноги. Следы на дороге имелись в изобилии. В основном птичьи, иногда мелкие когтистые. Попадались и следы острых, сильно вытянутых копыт. Вот это животное шпионка могла представить с большим трудом. До сих пор как-то не попадались двуногие копытные. Тех следов, которых подсознательно ждала Катрин, не было. Уж они-то должны быть размером с тарелку. Любитель повыть на луну, видимо, на дорогу не выходил.