«Отпрыгался», — решила Катрин.
Но парнишка сдаваться не собирался. Увернулся от удара сапога, с истинно крысиной ловкостью шмыгнул в щель между бочек. По бочкам немедленно забарабанил град разнообразнейших снарядов, начиная от подгнивших яблок и кончая увесистыми камнями, немедленно изъятыми борцами с уличной преступностью из обветшавшей рыночной стены. В ужасе вопил хозяин бочек. Несколько решительных мужчин полезли в гущу бондарной продукции. Воришка выскочил с другой стороны, метнулся за угол. На его беду, шумное зрелище успело собрать слишком много народу. К беглецу потянулся десяток рук, он увернулся, отпрыгнул назад…
Катрин, без стеснения действуя локтями и коленями, протиснулась вперед. Жители Нового Конгера воров отчего-то принципиально не любили. Со всех сторон раздавались цветастые ругательства и проклятия. Приморская сочность придавала выражениям особый колорит, и в другое время шпионка наверняка не замедлила бы взять отдельные словосочетания на заметку, дабы обогатить собственный лексикон.
Сейчас Катрин интересовало иное. Она не без труда отодвинула с пути вонючего мясника…
Воришка застыл на куче скользких отбросов, прижавшись к рыночной стене спиной. Босые ступни по щиколотку увязли в месиве гниющих фруктов, свекольной ботвы и рыбьих костей. Незавидное место для финальной схватки. То, что мальчишка не собирается отдавать свою жизнь со смирением, было очевидно. Узкий нож был зажат обратным хватом в опущенной руке. Держал сопляк свое жалкое оружие достаточно умело. Не пугал, действительно собирался кому-нибудь пустить кровь перед собственной смертью…
Рыночный люд тоже чувствовал настрой загнанного крысеныша. Никто не стремился первым лезть на помойную кучу и рисковать познакомиться с узким, на вид весьма острым лезвием.
Вперед протолкался горшечник, вооруженный тележной осью:
— Попался, фитиль гнойный! Я тебя на шкуры продам, щенок ссыкучий! Твоя мать и твои свинячьи сестры за всю поганую жизнь своими плоскими бурдюками столько не заработали, сколько ты мне сейчас товару испортил. Сгниешь в ошейнике!
— Сам мне наденешь? — Воришка оскалился. Солидная часть зубов у него отсутствовала, но и без этого изъяна насмешка выглядела крайне впечатляющей.
— Огрызок лягушачий! — выругался горшечник, невольно отшатнувшись.
Загнанный вор был страшен. Сквозь спутанные серые волосы яростно сверкал его единственный глаз. Второе око было выбито ударом чего-то жутко тяжелого и корявого. Словно сучковатым бревном-дубиной врезали. Бесформенные шрамы ветвились по левой стороне физиономии, щека зияла отвратительными дырами и вмятинами. Обрывок губы обнажал сломанные пеньки зубов, нос походил на смятую картофелину. На левый глаз, вернее, на красную дыру на его месте, вообще смотреть было невозможно.