— Я не причиню вам вреда! Я пришёл с миром! — на русском языке гнусаво выдало существо булькающим голосом. Оно говорило в нос, словно страдало сильнейшим насморком.

— Ты уже причинил вред одному из нас! Или ты охрененно даровитый ученик, который менее чем за сутки выучил другой язык? — сказал я, не чувствуя на таком расстоянии эмоций карлика.

— Я никого не убивал. У меня есть артефакт Древних! Он позволяет мне понимать любой язык и переводит мои слова на язык слушателя, — проговорил неизвестный и остановился в десятке метров от нашей компашки, потеющей от напряжения. — Если я сниму его, то вы перестанете понимать меня. Вот, — он стащил с тонкого кривого пальца кольцо и следом произнёс: — Каратанель этимус маласин.

— Не бойтесь меня, — перевела Насия, щуря глазки. — Это на эльфийском.

— Это может быть трюк, рассчитанный на доверчивых дебилов, — тихо сказал я и громко добавила, когда крылан надел артефакт: — Что ты хочешь от нас?

— Торговать. Позвольте мне убедить вас в своих добрых намерениях, — прогнусавил серокожий. — Древние свитки позволили мне узнать, что минувшей ночью на этом острове откроются врата. Посему я тайно прибыл сюда ещё до сезона штормов, дабы выторговать вещи иномирцев. А потом я их дороже продам на континенте.

— А как же эльфы? Неужто они позволили тебе торговать с теми, кого хотят убить?

— Эльфы Цитадели пока не знают, что я тут. А если они поймают меня, то швырнут в темницу. Однако мне пришлось пойти на этот риск ради прибыли.

— А почему бы тебе силой не завладеть нашими вещами? — хмуро проговорил я, буравя его подозрительным взглядом.

— Костёр, замолчи. Зачем ты наталкиваешь его на такие мысли? — взволнованно прошипела протрезвевшая Жанка и даже слегка ударила меня локотком в рёбра, но сама же ойкнула, отбив его об кольчугу.

— Вот дурочка. Он уже явно думал об этом, — снисходительно усмехнулась Насия.

— Сама ты дура, — огрызнулась девчонка.

— Замолчите, — шикнул я на них, заработав сразу два недовольных взгляда.

— Я дал клятву богу торговли, что всегда буду соблюдать правила ремесла, а они не позволяют мне отбирать что-то у других.

— Складно поёт, как по писаному, — облизал сухие губы разнорабочий и поскрёб ногтями заросший щетиной кадык. — Я у такого соловья чуть кредит не взял под сто процентов годовых.

— Так, вы стойте здесь, а я, пожалуй, рискну. Петрович остаёшься за старшего, — решительно проговорил я и двинулся к крылану.

Тот встретил меня дружелюбной улыбкой тонких губ и взглядом ласкового дядюшки. Всё его испещрённое морщинками лицо дышало открытостью, а острый подбородок украшала чёрная, как смоль, козлиная бородка, заплетённая в две тонкие косички.