Пузатов подался ещё ближе. Его глаза сузились, усы топорщились. Самодовольство сочилось из каждой его поры. Он наслаждался моментом. Наслаждался своей воображаемой властью над ситуацией. Как по-детски…

— Кто?

Прямой вопрос, я не собирался играть.Он откинулся назад, наблюдая за моей реакцией. Ждал удивления? Испуга? Восторга? Не дождётся.

— Когда придёт время, с тобой свяжутся через меня. Считай, что есть некто, кого ты заинтересовал. И он попросил за тобой приглядеть. Если ты окажешься полезен… То поверь мне, жизнь твоя станет… куда приятнее и лучше.

Он говорил медленно, растягивая слова, смакуя каждое. Его рот растянулся в улыбке. В его глазах читалось удовлетворение. Думает, что поймал меня на крючок любопытства?

Посмотрел на него и кивнул.

Зяблик продолжил выть и причитать о несправедливости и боли, а я думал. Ещё какие-то игроки появились? Может, Пузатов дурачит мне голову? Сам вдруг решил помочь и теперь из этого интригу создаёт?

«Военные, аномальщики с императором и аристократы», — вспомнил я основные силы в этой стране. Аристократы заинтересовались мной? Кто?

«Если узнают, что ты Медведев, то другие великие рода захотят тебя себе», — это уже слова дяди Маруси.

Если кто-то из них заинтересовался мной, это могло быть как возможностью, так и угрозой. Возможностью получить ресурсы, информацию, силу. Угрозой — оказаться под контролем, стать инструментом в чужих руках. Пешкой, которую двигают по доске, не спрашивая её мнения.

Тряхнул головой. Оставим пока эту тему.

Грузовик остановился с глухим скрежетом тормозов. Кузов качнуло вперёд. Дверь распахнулась, впуская свежий воздух и свет, от которого пришлось прищуриться.

Ребята высыпали наружу, помогая Зяблику, который теперь стонал тише, но более драматично. Он опирался на плечи Коли и Васи, его лицо исказила гримаса боли. Театр, чистый театр.

— Я сопровожу его к врачам, — сказал я, перехватывая рыженького.

Мне нужно было поговорить с Ольгой — надеюсь, она сегодня дежурит. Никто из моих не возразил. Пузатов посмотрел на меня и кивнул. Направились к зданию.

Зяблик навалился на меня всем весом.

— Ай, ой! — причитал Зяблик, подволакивая ногу.

Его стоны становились всё более театральными, словно он понял, что ситуация даёт ему некоторые преимущества. Внимание, жалость, возможность отдохнуть.

— Шагай давай, — хмыкнул я. — На меня твоя драма не подействует.

Типично человеческая стратегия. Превращать недостаток в преимущество. Использовать слабость как оружие. Зяблик посмотрел на меня искоса, его глаза сузились. На мгновение маска боли соскользнула, обнажив расчёт и понимание. Да, он играл. И да, он знал, что я это вижу.