К моему удивлению, народу собралось достаточно. У музея оказалась целая куча спонсоров. Правда, вскоре я понял, что большинство их них являлись также и коллекционерами. И охотились не только за уцелевшими после Войны шедеврами прежних эпох, но и за современными. Причём не только теми, которые создавались в империи. Многие произведения искусства привозили из других мегаполисов и даже частей света. Что удивило меня ещё больше.

В конце банкета, когда гости начали расходиться, ко мне подкатил Лыков. Сегодня он был одет торжественно — в смокинг, как и другие присутствующие.

— Как вам встреча? — поинтересовался он.

— Весьма познавательно. Не думал, что увижу здесь только знакомых. И что они окажутся коллекционерами.

— Для большинства это вид инвестиций. Лишь единицы услаждают свои эстетические вкусы. Впрочем, они тоже подходят к приобретению произведений искусства прагматически. Чаще всего. Я и для вас подобрал несколько картин, которые рекомендую купить. С текущей выставки. Художник молодой, но очень даровитый. Восходящая звезда. Гарантирую, что его работы будут расти в цене. Причём, стремительно. Не желаете взглянуть?

— Не хочу, чтобы ваш труд пропал зря. Давайте посмотрим. Но ничего не обещаю.

— Само собой. Решение всегда за вами.

Мы с Глафирой отправились с Лыковым в большой зал, который был выделен для картин некоего Германа Гришина. Большинство представляло собой масштабные полотна. К моему удивлению, они были, скорее, сюрреалистичными, чем абстрактными. Никаких квадратов, полосок и всякой невнятной мазни. Вполне себе конкретные фигуры, но составленные в нечто символическое.

Лыков подвёл нас к полотну, занимавшему центральное место на стене. На нём были изображены несколько сценок в одной. Присмотревшись, я понял, что вижу переработанные мотивы Райского сада. Адам, Ева, древо познания — всё присутствовало. Но на иллюстрацию к Ветхому Завету картина нисколько не походила.

— Как вам это нравится? — поинтересовался, чуть выждав, директор музея.

Ему явно хотелось услышать, что мы думаем о полотне, а затем дать пояснения.

— Похоже, художник представил здесь некоторую протяжённость библейского сюжета, — ответил я. — Вдобавок, кажется, создал метафору человеческой жизни. Вот это фигура без гендерной принадлежности. Видимо, первозданный Адам. Просто человек. Единственный экземпляр, размножение не предполагается, потому и половых органов нет. Полагаю, в нём зашифрован эмбрион, который только зародился в материнском чреве. Такой же бесполый. А вот здесь уже появляется Ева, и происходит разделение человека на мужчину и женщину. Видимо, подразумевается этап, на котором плод обретает гендерную принадлежность. Дальше показано беззаботное детство. Наивное, счастливое. Пребывание в раю. Зачатки творческого начала, — я указал на сценку, где Адам давал имена животным. — Познание окружающего мира. А вот тут уже наступает подростковый период. Человеку чего-то не хватает. Знаний. Он нарушает запрет бога, съедая плод от Древа, и на него обрушивается груз информации, а также социальных норм. Он делает себе одежду, чтобы им соответствовать. Отделившись от отца, покидает рай. Вступает во взрослую жизнь, полную тягот, страданий и лишений. Узнаёт о том, что смертен. Ну, и в конце умирает, конечно.