— Пытаетесь продать мне полотно?

— Отнюдь. Уверен, вы его и так возьмёте.

— Тогда потрудитесь объясниться.

— Если угодно. Видите ли, насколько я понимаю, вас растили с самого рождения как убийцу. И вы оттачивали своё мастерство, доводя до совершенства. Искусство тоже требует полной самоотдачи. Но оно, в отличие от вашей профессии, каких бы высот в ней вы ни достигли, относится к сфере самовыражения. В нём есть идея.

— Моя профессия и есть искусство, — ответил я.

— Простите, Ваше Сиятельство, но это не так. В убийстве нет идеи, нет выразительности. Есть только чётко выполненная задача. К тому же, оно не разрушает, а создаёт.

— А как же современное искусство? Не вы ли мне говорили, что оно должно прежде разрушить существующие каноны, освободиться от них, чтобы создать нечто новое? Весь этот музей, по сути, оплот революции.

— Отчасти вы правы, — улыбнулся Лыков. — Но что создаётся после убийства? Разве возникает нечто новое после того, как вы спустите курок?

— Возможность.

Лыков приподнял брови.

— Простите, но это совсем другое.

— Я знаю. Наверное, вы правы. По-вашему, я плохой человек?

— Вы? Тот, кто спас город от гулей?

— Некоторые скажут, что ради славы.

Директор улыбнулся.

— Видите ли, Ваше Сиятельство, я полагаю, что хорошим или плохим человека делают поступки. Вот вы убили человека, потому что вам за это заплатили. Или потому что он вам мешал. Значит, вы плохой человек. А вот избавили целый город от напасти. Спасли тем самым тысячи жизней. Выходит, вы хороший человек.

— А мне всегда казалось, что хорошие люди не совершают плохих поступков, — вмешалась Глафира. — А плохие всегда творят только зло.

Лыков развёл руками.

— Допустим, некий человек всю жизнь делал только хорошее. А потом взял и совершил нечто гнусное. Стал он плохим? Перечеркнуло это всё, что он делал до этого?

— Не знаю, — смутилась Каминская. — Наверное, нет. — Особенно если после этого он снова совершил что-то хорошее.

— Разумно. А сколько нужно совершить плохих поступков, чтобы перестать считаться хорошим? Два? Три? Десять?

— Вы меня запутали! — улыбнулась девушка.

— То-то и оно, что посчитать это невозможно. То же самое и с плохими людьми, — Лыков взглянул на меня. — Станет ли злодей хорошим, совершив один хороший поступок? И если нет, то сколько нужно, чтобы изменить отношение к себе? Думаю, это такой же тупик.

— Выходит, нет ни хороших, ни плохих людей? — спросила Каминская.

— Думаю, есть. Те, кто всю жизнь не сделал ни одного исключения. Но много ли таких?

— У меня на этот счёт иное мнение, — сказал я. — Думаю, всё дело в стремлении. Хорошие люди пытаются поступать правильно. Не всегда это легко. Но они этого хотят. Заставляют себя порой. А плохие к этому не стремятся.