Но куда больше, чем само чтение, ей нравился процесс учебы. Поэтому она захотела выучить еще и чужой язык — те сложные символы, которые попались ей на глаза в первый день в библиотеке. Оказалось, их написал Юст.

— Что это за язык? — спросила Эни, застав его за письмом.

Юст нехотя оторвал взгляд от наполовину исписанного листа.

— Это эвендинский.

— Э… эвендинский? — Эни чуть не выронила книгу из рук. — Зачем он тебе?

— На нем написано много полезного.

— О магии? — догадалась Эни.

— А еще из людей его мало кто понимает. Что тоже иногда полезно.

Он продолжил писать. Эни с минуту наблюдала за ним, а потом решилась. В конце концов, если Юсту можно, то почему ей нельзя? Одно дело — эвендины, а другое — их язык. Да и Йоран, как она помнила, пристыдил торговца, когда тот скрыл происхождение виелы. По всему этому выходило, что в вещах, созданных эвендинами, нет ничего плохого.

— Я тоже хочу его выучить, — сказала она. — Есть какая-нибудь книга об этом?

Юст не стал задавать вопросов. Он куда-то ушел и вскоре вернулся со стопкой потрепанных листов.

— Вот по этим записям можешь учиться. Учебников нет. Понимаешь, наверное, что люди не горят желанием изучать эвендинский.

— Но Гении ведь учат? — спросила Эни, принимая листы.

— Не все. Многие уверены, что знают и умеют куда больше эвендинов. А потом расплачиваются, — Юст невесело усмехнулся.

Эвендинский язык оказался гораздо сложнее, но изучать его было очень увлекательно. Глядя на азарт Эни, даже Кристина начала пытаться повторить необычные символы.

Кроме всего этого, Эни регулярно упражнялась в игре на виеле. Юст был прав: со временем становилось легче, но Эни продолжала испытывать странные ощущения. Ей нравился процесс, хотя сплетение звуков, которое у нее получалось, можно было назвать музыкой лишь с большой натяжкой. Кристина, однако, ее хвалила.

— Серьезно, для новичка у тебя получается очень неплохо, — убеждала она. — Уж поверь мне, меня учили музыке почти всю жизнь. Чтобы играть так, как ты, обычно нужен минимум месяц, и то с учителем.

Эни думала, что она ее утешает, хотя игра, подобно чтению, не представлялась ей чем-то сложным. Да, у нее получалось неважно, но Эни слышала музыку, понимала ее и в глубине души осознавала: она способна приручить инструмент, договориться с ним и выпустить те мелодии, что роились у нее в голове. Сначала Эни была уверена, что это воспоминания о королевском приеме и игре Юста, но когда Юст по ее просьбе сыграл снова, она убедилась, что музыка совсем не та.

Робкие мечты Эни о том, что она небезнадежна, вскоре подкрепились более авторитетным мнением.