— Вы действительно думаете, что Алька согласится войти в какой-либо род, кроме вашего⁈ Хоть меньшицей, хоть отдарком, хоть лилией — но она будет с вами. А если ее попробуют от вас оторвать — удавится. В прямом смысле этого слова.

— Это ее слова или ваши? — не без труда справившись со вспышкой злости, спросил я.

Во взгляде Тины появилась грусть:

— Слова «отдарок» и «лилия» — ее. Слово «меньшица» в разговоре с нею употребила я.

— А чуть подробнее можно?

Женщина явно занервничала, так как принялась теребить поясок халата:

— Завтра ей исполняется шестнадцать. Нрав Юргена, своего родного дяди и нынешнего главы рода, она знает не хуже меня. Поэтому последние дня три ходит, сама не своя.

— Не понял? Вы же говорили, что он ее любит⁈

— Да, любит. Но это не мешает ему считать, что место девушки, достигшей возраста согласия, в роду мужа. Ульрику, свою старшую дочь, он сговорил в четырнадцать, а замуж отдал через месяц и две десятины после того, как ей исполнилось шестнадцать. Ксану, среднюю, сговорил в двенадцать, а отдал в день шестнадцатилетия, не посмотрев на то, что она только отошла после долгой болезни и еле стояла на ногах. Ольте, младшей, пока девять. Но и она уже сговорена.

— Значит, как только вы вернетесь в Лиин, он озаботится ее будущим?

— Думаю, он им уже озаботился… — вздохнула Тина. — Но, слава Пресветлой, до первой десятины зимы, то есть, до получения им налогов, есть неплохая возможность забрать Альку отдарком.

— Но ведь вы, вроде бы, не нуждаетесь! — воскликнул я, вспомнив про то, что она обещала мне платить по пять сотен золотых в месяц за выполнение обязанностей телохранителя.

Женщина усмехнулась:

— Не нуждался мой покойный муж, так как единолично распоряжался всеми доходами рода. Я тоже чувствую себя неплохо, потому что за годы хозяйствования скопила приличную сумму. Но у арра Юргена доступа к вкладам Готта не было, нет, и не будет. Соответственно, до середины Длинного месяца он не сможет не залезть в серьезные долги. А ростовщиков на дух не переносит.

— Хорошо, насчет отдарка я понял… — задумчиво потерев переносицу, заключил я. — Но как Алька могла додуматься до возможности стать лилией⁈

Тина посмотрела на меня, как на юродивого:

— Нейл, дочка у меня далеко не дура, и прекрасно понимает, что ее дядя может упереться в рогатину[3]: скажем, сговорится с кем-нибудь и под этот уговор возьмет хотя бы сотню золотых; переступит через гордость и обратится к ростовщикам; вынудит кого-нибудь из вассалов «поделиться» будущими доходами в счет будущих платежей и пообещает им племянницу. В этом случае у нее останется только один выход: оборвать нить[4], после чего предложить вам себя в единственно возможном качестве…