— Говорить-то хоть можешь?
— Неа! — сделав честные-пречестные глаза, пошутил я. — Каждый раз, как вижу твое обновленное лицо, теряю дар речи!
— Но ведь оно не мое! — тихо, и как-то очень жалобно выдохнула она. — Я была не такая…
— Ну да, ты была лучше! — «согласился» я. — Увы, Вэйлька — Дарующая молодая и неопытная, поэтому не смогла вылепить тот образ, который чувствует сердцем…
Девушка, у которой вот уже третий день никак не получалось поверить в то, что она стала такой, какой отражается в зеркалах, услышала совсем не то, что я сказал:
— Тебе не нравится⁈
— Майра, я в восторге! Просто шучу.
— Но ведь это лицо слишком красивое!
— Слишком красивое для кого, для меня? То есть, любить тебя со сломанным носиком мне было можно, а такую, какой ты стала сейчас — уже нет?
Она на мгновение растерялась. А я продолжал давить:
— Помнишь, я говорил, что для всех окружающих ты, второй человек в роду, должна выглядеть безупречно? Так вот, теперь ты безупречна и душой, и телом, и лицом! Значит, мне будет еще приятнее смотреть на умирающих от зависти благородных, когда мы с тобой пойдем по Золотой Анфиладе перед моим вторым представлением королю…
Глава 21
Часть 2.
Глава 21.
Первый день пятой десятины второго месяца лета.
Последнюю десятину лета я и мои спутницы встретили на Хандской дороге в двух стражах езды от Ченга. Я изображал младшего отпрыска из боковой ветви какого-то захудалого Младшего рода, в связи с отсутствием перспектив посвятившего свою жизнь Пути Меча[1] и превратившегося в неплохого рубаку. Обе ар Лиин — мать с дочкой, путешествующих по каким-то своим надобностям. А Майра и хейзеррки — инеевых кобылиц, дополнительно нанятых для их охраны.
На мой взгляд, для осведомителей разбойничьих шаек, орудующих в маноре, сдобной булочкой наша шестерка не казалась. Ведь две дамы, без каких-либо следов украшений, да еще и в скромных, основательно заезженных и пыльных дорожных платьях, выглядели не настолько привлекательно, чтобы заставлять кого-либо бросаться на четырех хорошо вооруженных, опытных и битых жизнью рубак.
Кстати, три «битые жизнью рубаки» действительно оставляли ощущение опытных. Темный загар на руках и лицах, выгоревшие во время купаний на озере пепельные волосы и потертые от долгого употребления рукояти мечей, позаимствованных в оружейной комнате заимки, для не очень профессионального взгляда были лучшим доказательством того, что «кобылицы» зарабатывают себе на хлеб далеко не битвами в дворцовых альковах. А осанка, приобретенная в результате регулярных изменений и шести с лишним десятин ежедневных тренировок в границах Дара, а также холодные, равнодушные, но цепкие взгляды, которыми «воительницы» смотрели на окружающий мир, добавляли нужные оттенки к исходящему от них ощущению опасности.