Невысокий, сухой, но на удивление жилистый мужчина ничем не выдал своего удивления — выложил на столешницу толстую пластину из светлого, почти белого воска, дождался, пока я оставлю пару оттисков родового перстня, и повернулся к ар Лиин-старшей.

Следующие кольца полтора я провел снаружи — беседовал Алькой, за время моего короткого отсутствия успевшей почувствовать себя неуютно. А когда Тина, наконец, завершила переговоры и вышла наружу, помог даме забраться в седло, запрыгнул на Черныша и направил его в сторону Верхней части города.

Мотание по оружейным и продуктовым лавкам с раннего утра и до полудня позволило мелкой набраться недостающей уверенности в себе, поэтому к моменту, когда мы снова оказались у мастерской, она пребывала прекраснейшем расположении духа. Соответственно, без какого-либо внутреннего сопротивления пережила еще одну мою короткую отлучку. А вот очередной поворот моего Черныша в сторону центра вызвал у нее приступ любопытства. Но — тихого: все время, пока мы добирались от ремесленной слободы до храмового холма, она лишь обстреливала меня с Тиной вопросительными взглядами и сгорала от любопытства.

Когда я остановил мерина у коновязи рядом с храмом Пресветлой, проняло не только ее, но и Майру с Вэйлькой — «инеевые кобылицы», до этого момента взиравшие на окружающий мир с равнодушием истинных полуночниц, мгновенно забыли про изображаемые образы. Но стоило мне грозно нахмуриться и жестами подать несколько команд, как девушки снова загнали себя в оковы воли, неторопливо спешились и, оставив кобылок под присмотром храмового служки, пружинистым шагом двинулись в сторону резных каменных врат, украшенных символами богини — цветами с тремя лепестками.

В невысоком — куда меньше Лайвенского — но очень уютном храме не было ни одной живой души. Поэтому мы, поднявшись по каменным ступеням к статуе красивой молодой девушки, в одной руке сжимающей трилистник, а другой благословляющей истинно верующих, немного постояли в тишине. И, проникнувшись благодати, возложили на небольшой аккуратный жертвенник по серебряку. В этот момент за нашими спинами раздалось негромкое шарканье, и тихий, но на удивление мощный и густой бас поинтересовался, что привело нас, путников, к Пробуждающей Надежду и Изгоняющей Мрак. Я повернулся, привычно оценил возможности пожилого жреца, фигура которого дышала непоколебимой уверенностью в себе, мысленно порадовался доброжелательному выражению его лица и мягкой улыбке, после чего склонил голову в знак уважения:

— Свет, озаривший душу и опаливший сердце, благочестивый!