Жрец, к этому моменту успевший подняться на верхнюю ступеньку лестницы, внимательно оглядел сначала меня, а затем и каждую из моих спутниц, неторопливо прошел к подножию статуи Пресветлой и, повернувшись к нам лицом, поинтересовался:

— Вы уверены в принятом решении, молодой арр?

Фраза была на самой грани допустимого, но вполне понятна. Ведь со стороны я, наверное, казался мальчишкой, потерявшим голову из-за своей первой женщины, и втайне от отца рванувшим обмениваться с ней брачными обетами. Поэтому я не стал изображать возмущение, а просто кивнул:

— Да, благочестивый, уверен.

— Что ж, если ваши устремления чисты, а вера в себя незыблема… — сделал он еще одну попытку заставить меня одуматься, — … тогда говорите[2]: Пресветлая освятит ваше решение и скрепит вашу душу с душой вашей избранницы нерасторжимыми узами!

От напряжения, в котором пребывали все мои спутницы, кроме Тины, казалось, звенел воздух. Но мне было спокойно и легко. Поэтому я прижал правый кулак к груди и торжественно произнес:

— Я, Нейл ар Эвис, вассал короля Зейна второго, Шандора, и глава рода Эвис, перед взором Дарующей Любовь и Плодовитость объявляю арессу Майру своей старшей женой, а арессу Вэйлиотту — своей первой меньшицей! Клянусь кровью рода и своей жизнью, что приму их Обеты и душой, и сердцем. Присутствующей здесь же Алиенне ар Лиин я вручаю кольцо Души и обязуюсь принять ее в свою волю, как только аресса сочтет это возможным…

Жрец потерял дар речи. В прямом смысле этого слова, то есть, несколько раз открывал рот, чтобы произнести церемониальную фразу, подтверждающую, что я услышан богиней, затем кусал себя за ус и вытирал потеющие ладони о рясу. Впрочем, стоило мне вопросительно изогнуть бровь, как чувство долга на пару с привычкой все-таки взяли верх над растерянностью, и он приподнял руки на уровень своего лица, а затем развел ладони так, как будто пытался поймать исходящее от Пресветлой сияние:

— Нейл ар Эвис, ваша воля услышана!

Мгновением позже в группе соляных столбов за моей спиной, наметилось движение, и мимо моего левого плеча величественно проплыла Тина. Сделав положенные по ритуалу два шага вперед и один в сторону, она развернулась лицом к воображаемой линии, соединявшей меня и жреца, и торжественно выставила перед собой белоснежную подушечку, на которой покоилось три брачных браслета, кольцо Души и две серьги.

Женские браслеты были самыми обычными — то есть, ажурными, с очень красивым плетением, вычурными замочками и гербом рода Эвис на внешней дуге. Мужской — боевым, но с двумя трилистниками между шипами и хорошо видимым местом под третий. Кольцо Души — именным, с символом клятвы, принятой Пресветлой. А серьги — очень красивыми золотыми подобиями грубого кольчужного кольца, используемого инеевыми кобылицами вместо брачного браслета.