Начальные связки и переходы, давно не требовавшие исправлений, выполнили по пять десятков раз так легко, как будто отрабатывали их как минимум года два. На продвинутых утомились. Слегка. Но только потому, что изо всех сил старались выкладываться на каждом повторении. А вот на передвижениях и трех первых атаках из «Кровавой дорожки» основательно устали, так как старались показать все, на что способны, и сил на это не жалели. А я улыбался и хвалил. Ибо было, за что: даже самая медленная из них, Найта, «влипала» в противника за такт[1], а уже на втором довольно уверенно наносила по «тени[2]» один из трех неплохо вбитых в ноги ударов. Ножами — чуть лучше, короткими мечами — чуть хуже, но все равно хорошо. Чуть более шустрые, чем она, Тина и Майра, за эти же два такта успевали уколоть или ударить дважды. А Алька и Вэйль, по скорости атаки из состояния покоя уже способные потягаться со многими очень хорошими воинами Пограничной стражи, умудрялись делать то же самое, но еще и с обманным финтом. Что не могло не радовать — из-за постоянной работы в паре со мной девушки так и не научились останавливать клинки. То есть, всегда били по-настоящему, предельно резко, сильно и быстро. Поэтому с каждым прожитым днем не только обретали все больше и больше уверенности в своих силах, но и все меньше и меньше отличались от настоящих «сумасшедших полуночниц». Причем не только внешностью, но и пластикой с повадками.

Кстати, последнее частенько удивляло даже меня. Ведь если в движениях высокой, широкоплечей и порывистой от природы Майры жесткость, скрытая сила и многое говорящая опытному взгляду плавность выглядели более чем естественно, то все то же самое, но у куда менее рослых Вэйлиотты или Найты вызывало оторопь. Впрочем, в том, что перед ним не инеевые кобылицы, а кто-нибудь еще, не засомневался бы самый недоверчивый волкодав: под чутким руководством ар Лиин-старшей взгляды всех пяти моих женщин стали обжигать куда более холодным высокомерием, равнодушием и скрытой опасностью, чем взгляды любой урожденной торренки.

Перед началом последней, самой сложной и интересной части экзамена — отработки тех же трех связок в паре со мной — я дал ученицам подготовиться. То есть, заново перетянуть тесьмой роскошные «хвосты», похватать «сбруи» с клинками, купленными в Ченге, и пристроить на место наспинные, набедренные и наручные ножны.

Я тоже не прохлаждался — взял из кучи деревянного оружия новенький деревянный «блин[3]», обтянутый несколькими слоями кожи, проверил состояние ремня и слегка разогрел застоявшиеся мышцы.