— Каждый раз, когда в Улеми приезжал отец, у меня обрывалось сердце: я заранее знала, чем начнется его визит, чем продолжится и чем закончится. Поэтому в постель к нему я ложилась с тем же чувством, с которым приговоренный к четвертованию всходит на эшафот, ведь, ощутив холод вместо жара, он выходил из себя и начинал меня ломать. И морально, и физически. И оставлял в покое только тогда, когда начинал чувствовать себя плохо, что при моем слабеньком даре случалось ой как не быстро. В результате его стараний постель и мужчина в ней очень быстро начали вызывать во мне безотчетный страх. А потом этот страх превратился в ужас и въелся в душу…

«Тварь!!!» — мысленно зарычал я, а Дарующая, бледная, как полотно, заставила себя придвинуться еще немного. Потом кое-как вернула в обычное состояние «колыхнувшийся» в сторону холода Дар, и, нервно сглотнув, продолжила говорить:

— В тот вечер, когда Вэйль утащила тебя из бани, меня трясло от страха за нее так сильно, что будь рядом любая из девочек, я бы ее выжгла за десятую долю кольца! А когда меня накрыло ее Даром, и я ощутила, насколько она счастлива, поверить в это получилось далеко не сразу. Поэтому я то плакала от облегчения, то вслушивалась в тишину, пытаясь поймать хоть какие-то отголоски ее страха.

«Вот почему Вэйлька тогда просила неслушать Найту!» — сообразил я. А вслух сказал совсем другое: — Знаешь, почему род Эвис называют Странным?

Дарующая отрицательно мотнула головой.

— Мы любим, уважаем и ценим наших женщин. В смысле, не демонстрируем эти чувства окружающим, а ощущаем все это на самом деле!

— Я знаю — дочка за меня переживает, поэтому дает тебяслушать почти каждый день… — немного поколебавшись, призналась Найта. Затем набрала в грудь воздуха, зажмурилась и придвинулась ко мне вплотную: — И мне до безумия хочется в это поверить!

Добрые половину кольца поверить как-то не получалось, так как меня бросало то в тепло, то в холод. Но потом Найту постепенно начало отпускать, и периоды, когда меня вымораживало изнутри, стали реже и короче, а вспышки жара — чаще и длиннее. Еще через кольцо, когда я уже почти совсем расслабился, меня выстудило снова. Но буквально на миг. А Дарующая, слегка отодвинувшись, несмело попросила:

— Я сейчас повернусь спиной и закрою глаза, а ты подтяни меня к себе и обними. Да, я испугаюсь, и, наверное, очень сильно! Но ты не давай мне вырваться, пока не успокоюсь, ладно?

Я кивнул, выждал десяток ударов сердца, а затем обхватил ее за талию и замер, чтобы дать «взволновавшемуся» Дару успокоиться. Когда Дарующую отпустило, рывком прижал ее к груди. И очень обрадовался, почувствовав, что холод, которым меня обожгла женщина, не такой уж и сильный, а удерживать ее на месте вообще не требуется!