— Я, Адьер ар Зегилей, имею честь оспорить право владения этой женщиной и вызываю тебя в Круг Торра!

— Я, Лейн Быстрая Рука, принимаю твой вызов! — назвавшись собственным именем, только в обратном прочтении, и придумав к нему подходящее прозвище, лениво буркнул я. После чего, как вызываемый, озвучил условия будущего поединка: — Бой через кольцо. Без подмен. С голым торсом. И на ножах.

Воин неприятно удивился, ведь при совсем небольшой разнице в росте и ширине плеч я выглядел значительно более легким и гибким, чем он. Но терять лицо дальше, торгуясь из-за условий с «мальчишкой» не захотел. Поэтому злобно ощерился и с помощью пары то ли друзей, то ли вассалов принялся стягивать с себя кольчугу. Я раздеваться не торопился — поднял с пола переметные сумки, нашел взглядом хозяина «Двух топоров» и кинул ему пару серебряков:

— Покои на белом этаже, горячую воду в мыльню и ужин на двоих. Желательно жареного мяса, а вместо вина — ягодного морса. И побольше.

Шар из сала на тонких ножках поймал обе монеты, утвердительно мотнул головой, мол, «все будет именно так, как вы сказали», и рванул в сторону лестницы — показывать наши покои…

…В обеденный зал мы с Вэйлькой спустились через три четверти кольца. Пересекли опустевший обеденный зал, вышли во двор и неторопливо двинулись сквозь галдящую толпу, освещенную факелами, по оставленному для нас проходу. Ар Зегилей оказался уже в Круге — разминался в паре с кем-то из своих спутников. Сотрясать воздух пустопорожними разговорами он не стал — окинул меня оценивающим взглядом и продолжил пятнать «зеркало» все ускоряющимися касаниями обеих рук. Я тоже его оглядел — заметил оплывшие мышцы, основательные валики жира на боках, солидный живот и невольно вспомнил отца, который до последнего дня жизни был сухим и жилистым, как корабельный канат.

По торренским правилам поединков никаких секундантов бойцам не полагалось, тем не менее, со стороны арра Адьера Круг Торра образовывало сразу шестеро воинов в серо-зеленом[3]. Пара громил постарше, по внешнему виду и пластике ощущавшихсякабанами , стояли с каменными лицами и «держали» меня цепкими взглядами. А вот четверка парней от восемнадцати и до двадцати двух лет от роду, только-только ставшиеослами , изо всех сил старались устрашить окружающих свирепыми выражениями лиц, касаниями рукоятей мечей и напряжением мышц. Впрочем, устрашали недолго, так как я, устав смотреть на мощные, но недостаточно легкие движения ар Зегилея, язвительно поинтересовался, всегда ли он так добросовестно разминается, или только тогда, когда опасается «мальчишек».