Когда Конгер, его парни, незадачливые обидчики Аники и их несостоявшаяся жертва показались из-за угла дома, я остался сидеть в той же позе. Только повернул голову на скрип песка под ногами приближающейся ко мне процессии и оглядел основательно помятых незнакомцев с ног до головы.

Особой нужды что-либо спрашивать или уточнять не было — родовые цвета Шорезов в одежде не заметил бы только слепой — но неотомщенное прошлое все еще травило душу, и я все-таки перестраховался, задав один-единственный вопрос. А когда услышал ожидаемый ответ, рявкнул на всю Служивую слободу:

— Майра, искорка моя, спустись-ка во двор!

«Искорка» не стала терять ни мгновения, поэтому атакующим соколом пронеслась по лестницам с третьего этажа на первый и остановилась. На несколько мгновений, чтобы накинуть на себя правильный образ. А когда почувствовала себя хозяйкой рода, чинно выплыла во двор через заднюю дверь и, подобно настоящей инеевой кобылице расплылась в морозной улыбке, от которой у не очень сильных духом мужчин могли подкоситься ноги. Тем не менее, «узнавать» эту парочку вслух даже не подумала, вовремя сообразив, что с некоторых пор выглядит инеевой кобылицей:

— Дорогой, у нас гости?

— Ага! — подтвердил я. — Причем долгожданные. Поэтому через половину стражи выезжаем из дому. Всей семьей. В сопровождении Конгера, пяти его воинов, Аники и двух этих покойников.

— Мы не покойники! — тявкнул обидчик помоложе, но наткнулся на многообещающий взгляд Майры и побледнел. И правильно сделал — по губам девушки зазмеилась о-о-очень многообещающая улыбка:

— Мой муж не ошибается — раз сказал «покойники», значит, покойники.

Отправив шестерку «счастливчиков» готовиться к «боевому» выезду, а их менее удачливых товарищей помогать Рогеру и Одену седлать лошадей, я рванул в баню смывать с себя пот. Вломился в мыльню, разбавил две трети древнего бака с кипятком холодной водой, а через несколько мгновений оказался окружен женщинами, в глазах каждой из которых горело мстительное предвкушение. При этом вопросов не задавала ни одна: молча намыливались, молча ополаскивались, молча вытирались. Правда, привычно помогая друг другу. А когда облачились в халаты и чуть ли не бегом рванули одеваться, я вдруг понял, что чувствую их эмоции без всякого Дара!

Пообещав себе разобраться с этим ощущением позднее, я взбежал по лестнице на второй этаж, первым вломился в гостиную и коротко объяснил дамам, что от них потребуется. Потом запрыгнул в хорошо разношенные кожаные штаны и короткие полусапожки, надел свободную белую рубашку, накинул на плечи парадный камзол, затянул на талии перевязь с родовым мечом и отправился в оружейную. А когда вернулся и обнаружил, что женщины еще не готовы, рванул в кабинет, где быстренько нацарапал три письма и запечатал их родовым перстнем.