…Ужинали всухомятку, лежа и под шелест дождя. Я и Майра ели с нешуточным аппетитом, хейзеррки так, клевали по крошке, а аресса Тинатин давилась едой, так как смотрела куда-то перед собой невидящим взглядом и все сильнее и сильнее падала духом. Доев, три «мои» дамы вспомнили про сбитые ноги, и какое-то время помогали друг другу смазывать потертости мазью для заживления ран. А я, почувствовав, что ар Лиин-старшая близка к срыву, вытащил бутылку вина, выбил из горлышка пробку и, ополоснув ближайшую кружку под струями дождя, наполнил ее ярко-алым и довольно крепким напитком.

— Этонадо выпить! — вложив кружку в руки арессе Тинатин и еле шевеля губами, приказал я, воспользовавшись возможностями, появившимися в моем распоряжении благодаря двум клятвам.

Как я и предполагал, женщина кочевряжиться не стала. Сомневаться — тоже: поднесла емкость ко рту и сделала пару глотков.

— Это — тоже… — воткнув бутылку в ковер из иголок прямо перед ней, так же тихо добавил я. — И можно особо не тянуть.

Она некоторое время смотрела мне в глаза, затем что-то поняла и благодарно кивнула. Я тоже ответил коротким кивком. Затем завалился на спину и, прикрыв глаза, провалился в прошлое…

…- О чем думаете, арр? — раздалось над самым ухом через вечность.

Я повернул голову направо, наткнулся на шалый взгляд основательно подвыпившей ар Лиин-старшей и на миг испугался того, что бутылки крепкого вина ей оказалось многовато. Потом, не ощутив в ее поведении ничего из ряда вон выходящего, слегка расслабился. И даже отметил совсем не маллорскую голубизну[3] ее глаз. После чего сообразил, что раньше почему-то не обращал на это внимания.

Еще чуть позже до меня дошло, что говорит она почему-то шепотом. Но стоило оглядеться, как оказалось, что обе хейзеррки спят, а Майра, чуть приподняв нависающую над головой еловую лапу, мечтательно смотрит в темноту.

Пока я приходил в себя, размышлял и оглядывался, глаза арессы Тинатин погасли. И я, сообразив, что она приняла мое молчание за нежелание общаться, ответил на заданный вопрос. Стараясь, чтобы мой голос звучал не очень грустно:

— О том, что жизнь — очень странная штука…

— В каком смысле? — явно обрадовавшись тому, что я не стал ее игнорировать, спросила она.

— В самом прямом. В глубоком детстве, толком не успев научиться ходить и говорить, мы учимся строить планы на день, десятину, месяц, год, десятилетие. Горим душой, добиваясь их воплощения, или ленимся, надеясь, что все образуется само собой, не важно. Главное, что мы постепенно привыкаем жить не настоящим, а будущим. «Вот я вырасту… — думает какой-нибудь мальчишка, — … и стану великим воином!» «А я, когда вырасту, буду блистать на балах… — вторит ему ровесница. — Или вообще, влюблю в себя короля и стану его старшей женой!» Планов много, разной степени серьезности, но вся проблема в том, что ни у кого из нас нет, и не может быть уверенности в том, что наша жизнь не закончится уже завтра…