Серафим делает шаг назад, выпрямляется. Затем он вытягивается и делает почтительный поклон. Ни капли показного раболепия. Только искренняя благодарность.

— Ваше Сиятельство, — с гордостью произносит Серафим, обращаясь к Ирине, и указывает на девушек, несущих подносы. — Не побрезгуйте!

Рыбачки идут с выправкой, будто несут царские дары. Лица у них светятся, кто-то даже смущённо хихикает.

— Попробуйте гордость Ежа!

Подносы выставляют перед княжной.

Солёный запах моря смешивается с ароматом копчёной рыбы. На подносах — хлеб, рассыпчатый, с румяной корочкой, чёрная икра, золотистые ломти копчёной рыбы и стопка водки. Сокровища рыбаков. Их труд. Их гордость.

Видно, что княжну здесь любят, встречают с душой.

Серафим подмигивает мне, ухмыляется, почти заговорщицки:

— Водочка из рыбьей чешуи и из косточек белуги! Наше сокровище перегонки!

Ирина, вся раскрасневшаяся от неожиданности, но уже расслабленная в этой тёплой обстановке, улыбается и берёт стопку.

Толпа замирает, ожидая. Она делает глоток. В глазах мелькает огонёк удивления, затем она резко морщится, дёргает плечами. Толпа гулко смеётся, хлопает в ладони.

Но княжна не сдаётся — тут же берёт кусочек рыбы с хлебом, пробует, кивает.

— Очень вкусно! — с улыбкой говорит она, обводя взглядом собравшихся. Голос звучит твёрдо, без лжи. — Спасибо вам, люди добрые. Я сделаю всё, чтобы вы не страдали, не мучились больше. Хватит Буяну страдать от Демона.

Толпа взрывается ликованием. Крики, одобрительный гул, кто-то выкрикивает:

— Слава княжне!

— Граф, а ты тоже попробуй! — Серафим не даёт мне расслабиться, с энтузиазмом пододвигая поднос. — Чего стоишь! Ведь это всё благодаря тебе мы княжну нашу увидели наконец! Угостись!

Киваю.

— Да, конечно.

Перевожу взгляд на Светку.

— Светлана Дмитриевна, будьте так любезны, попробуйте со мной.

Светка гордо кивает, встаёт рядом. Глаза сверкают — она мгновенно понимает, что это не просто жест вежливости. Вместе берём кусочки рыбы. Мясо нежное, жирное, со слабым дымным ароматом, шкурка хрустит на зубах. Опрокидываем в себя стопки. Самогон у рыбаков крепкий, бьёт в голову, но уходит мягко, с чуть заметным солоноватым послевкусием. Заедаем рыбой и хлебом с икрой.

Толпа одобрительно гудит, а Светка сияет. Она не просто жена, не просто спутница. Она часть рода, близкий круг. И я дал ей это почувствовать. Но для меня это не просто жест доброты. Этикет требует, чтобы дворянин уважал своих жён. А ещё — чтобы это уважение разделяли окружающие. Иначе им не поздоровится.

Серафим, вскинув бровь, с любопытством спрашивает: