Света отпускает златокрылую леди и отходит:

— Ладно, рассказывай.

Габриэлла, наконец свободная от захвата, выдыхает шумно и говорит ровно, будто пересказывает инструкцию:

— Король Данила сказал, что его надо бросать, и я бросила.

— И это всё⁈ — офигела Светка.

— Всё, — кивает Габриэлла и совсем не чувствует себя не в своей тарелке. — А разве вам король Данила не так же дает распоряжения?

Бывшая Соколова переглядывается с Анастасией.

— Так, вообще-то, — вздыхает Настя

Света, всё ещё в состоянии внутреннего раскалённого недовольства, оборачивается к херувимским сканерам:

— Блин, вы его чувствуете?

Сканеры вопросительно смотрят на Димиреля.

— Отвечайте королеве, — требует лорд.

— Как только короля Данилу поглотила это летающее нечто, мы его больше не ощущаем. Энергия «нечта» закрывает его.

Светка рычит сквозь зубы, не владея собой:

— Какого Астрала! Куда пропал Даня? Я его… тоже не ч…. — прикусывает она язык, ведь постоянная мысленная взаимосвязь между всеми членами их родами — это родовая тайна, одна из важнейших. — Не вижу я его!

— Потому что он внутри твари, леди, — кивает Димирель.

Света прислушивается к себе. Нет, от Дани нет сигнала. Но хоть дождь тварей прекратился литься. Как раз вовремя, ведь громобои уже разрядились. Света смотрит на бурлящие на равнине твари.

— Надо мочить астралососов, чтобы отвести душу, — решает она. — Да и вообще бы хорошо пробиться к Сторожевому городу. А то зря что ли Даня нырнул в эту черную гору? Пробьемся и привезем больше громобоев с подкреплением.

— Слова истинной воительницы, — кивает Димирель и начинает давать распоряжения гвардии на прорыв. Подмогу все равно не взывать. Связь-артефакты в Астральном Прорыве не работают… но работает мыслеречь Вещих-Филиновых. Потому Светка уже вызвала подмогу, но говорить об этом не стоит. Пускай Лунокрылые радуются уже по факту.

* * *

Я оказываюсь в каком-то туннеле с плавающими стенами. Странное Расширение сознания. Внутри него да, может происходить что угодно. Это ведь карманное измерение, по сути. Но никогда не видел, чтобы оно могло и снаружи принимать облик твари, производящих конвейером другие твари поменьше.

Но вернемся к туннелю. Стены не стены, а зыбкие полотна — картины, что живут собственной жизнью: на них рождаются и умирают сцены, люди, города, и всё это шевелится, переливается, выстраивает смысловые цепочки прямо у меня на глазах. Я пытаюсь схватить за мысль одно из изображений — оно ускользает, как рыба.

На одной картине вырастает багровый великан. Вокруг него вертятся синие и багровые шары, они падают, сжимают горы, выравнивают равнины — каждый их полет меняет ландшафт, словно кто-то поправляет карту мира. Рядом, неторопливо, работает огромный кузнец с молотом. Он кует гигантские машины, которые изрыгают ливни огня, испаряя океаны и создавая пустыни.