Старейшина, воодушевлённый своей безнаказанной дерзостью, довольно растягивает потрескавшиеся губы в ухмылке. Но на самом деле дед явно нервничает. Даже пальцы, которые перебирает чётки, дрожат. Впрочем, он сам этого не замечает. Сует чётки в карман, пытаясь вернуть себе уверенность. Это ему будет сложно. Я уже известен даже за пределами Царства не в последнюю очередь благодаря репортажам Ольги Валерьевны.

— Выговорился, дед? Всё сказал? А теперь, — произношу я лениво, — посмотри в свой карман.

— Что? — хмурится он, но послушно достает руку с четками из кармана. И тут же замирает. Вместо чёток он вытаскивает тонкую серебристо-зелёную змеюшка с крошечным гремучим хвостом. Та извивается, сверкает чешуёй и шипит — звонко, с металлическим резонансом. Подарок наш с Ломтиком. Щенок доставил змеюшку, ну я запрограммировал ее.

— Познакомься, с хохотушкой, — бросаю.

Старейшина вскрикивает, отшатывается, но поздно — змеюшка уже распрямилась, оттолкнулась хвостом и с точностью молнии впивается ему прямо в нос. Раздаётся пронзительный вопль, такой, что даже скрипка оркестра запинается. Старейшина мечется по залу, хватается за лицо, пытается отцепить хохотушку, но та только сильнее обвивается вокруг головы, шипя от восторга.

Я вздыхаю, обводя взглядом зал, в поисках нового бокала.

— Что-то давно не было тоста, кстати, — замечаю я с улыбкой, будто ничего особенного и не происходит.

Гришка тем временем чуть ли уже валяется от смеха, держится за живот, едва выговаривая:

— Надеюсь, она не ядовитая, Дань?

— Ядовитая, — отвечаю спокойно, отпивая глоток. — Только безвредная. Её яд вызывает приступы смеха.

И действительно — старейшина уже вылетает в коридор, согнувшись пополам, захлёбываясь хохотом. Лицо у него пунцовое, глаза слезятся, а змея, довольная проделанной работой, уже сползает с него и исчезает. Ломтик, предусмотрительно, возвращает её в террариум — та сворачивается клубком, уютно, будто героиня, заслужившая отдых после бенефиса.

— Ну, денёк посмеётся, — добавляю я, перехватывая у проходящего мимо официанта бокал шампанского. Поднимаю его повыше и громко бросаю:

— Горько! Горько!

Толпа моментально подхватывает крик, зал взрывается смехом и гулом. Гришка с Анастасией Калыйр, красные как раки, всё-таки исполняют требование публики под одобрительный гул гостей. Музыка вновь набирает силу, шум возвращается, будто ничего и не случалось.

* * *

Кремль, Москва

Царь Борис, как обычно, трудится на благо Царства даже после заката. Свет в его кабинете горит до поздней ночи, когда туда заходит Владислав Владимирович.