короткий завиток. Это прикосновение опалило мне сердце, и я заметила, как в его взгляде что-то переменилось: озорные искорки вдруг полыхнули огнем, который горел и у меня в сердце. – Эй вы! – крикнул Трипп, подскакивая к нам. – Червячка заморить не хотите? – Он плюхнулся на одеяло возле моих босых ступней и принялся их щекотать. Уворачиваясь, я поспешно подтянула ноги и села. – Прекрати! Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда меня щекочут. – Ты разрешаешь ему себя щекотать? – спросил Хью, тоже меняя позу и усаживаясь по-турецки. Улыбка моментально сбежала с его лица. – Он постоянно так делает, – раздраженно бросила я и проворно пнула Триппа, но тот лишь рассмеялся. – Да перестань же! – Но тебе ведь нравится, – парировал он, снова подбираясь к моим ступням. Хью перехватил его руку и с угрожающей ноткой в голосе проговорил: – Лиззи уже слишком взрослая для щекотки, тебе не кажется? Трипп беспечно смахнул его пальцы со своей руки. – Да я уже целую вечность ее не щекотал. – Юноша фыркнул. – Она не давалась. К нам присоединились Кави и Хейворд, захватившие корзинку с едой. Хейворд, передавая Триппу сэндвич, выразительно посмотрел на него и не терпящим возражений тоном произнес: – Она и правда слишком взрослая. Затем мой старший брат устроился на одеяле рядом с Кави, и они начали раздавать еду: сэндвичи, яблоки, морковь. Я исподтишка наблюдала за Триппом, который, скрестив ноги, приступил к обеду с озадаченным выражением на лице. Его ребяческое озорство вызывало у меня улыбку. Я любила Триппа как брата и считала его дурачества вроде щекотки и пинков всего лишь дружескими проказами. Он до сих пор не избавился от детской худобы, и цвет его бледной коже придавали веснушки, а не загар. Трипп уже носил очки в тонкой круглой оправе, обрамлявшие большие глаза с очень светлыми, почти незаметными ресницами. Очки придавали ему сходство с совой. Я покосилась на Хью. Тот жевал в мрачном безмолвии, со странной пристальностью разглядывая моего приятеля. Понятное дело, если бы меня пощекотал Хью, я отреагировала бы совсем иначе. Сердце снова затрепетало: к Хью я относилась отнюдь не как к брату. – А ну подвинься! – крикнул Лезэн, неуклюже плюхаясь на одеяло рядом с Триппом. Весь мокрый, он смахнул со лба волосы и оперся на отставленные назад руки, обращая лицо к солнцу. На его длинных ресницах висели капельки воды. Мой младший брат постепенно мужал, превращаясь в красивого юношу. Его черты уже лишились детской округлости, уступившей место угловатым скулам и подбородку, которые