Лезэна, надо полагать, Ролинс смотрел с разочарованием. – Она прокашлялась. – И пусть бедный мальчик не мечтал заполучить поместье, зато всегда мечтал удостоиться одобрения отца. И, да поможет ему Бог, наконец-то его мечта сбылась. – Мама подняла бокал и стала рассматривать искристую жидкость, а потом добавила: – Господи, до чего же твой отец упрям. И… очень нездоров. Я раздраженно возразила: – Нездоров? Да он пьяница! Мамино лицо исказилось от боли, и она быстро отвела взгляд. А когда вновь обрела способность говорить, в голосе ее сквозила грусть: – Смерть Хейворда что-то надломила в нем. Ролинс… переменился. Совсем как его отец после войны. – Не знаю, как дедушка, но точно знаю, что отец целыми днями пьет, петушится и буянит, портя и разрушая все, что мы с Уилтоном с таким трудом создали. – Я помотала головой, отгоняя неприятные воспоминания. – Папа уже не тот, каким был раньше. Ты права. Тот человек умер вместе с Хейвордом. Какое-то время мама молча изучала меня и наконец спросила: – Когда ты стала такой жестокой? Ее слова задели меня за живое. – Я не жестокая, мама. Я реалистка. И давно рассталась с детскими мечтами. – Немного погодя я добавила: – Разве ты не проявила жестокость, когда ушла от папы? – Что? – ахнула мама, пораженная моей дерзостью. – Почему ты его бросила? Я часто задавалась этим вопросом. Пускай вы не стали разводиться и тем самым избежали скандала, но люди все равно говорят, что вы расстались. Мама поморгала, а затем просто ответила: – В Мэйфилде я умирала. Я была поражена и вместе с тем заинтригована ее откровенностью. – У меня не было другого выхода, – продолжала мама. – Я не могла оставаться в поместье и наблюдать, как Ролинс постепенно опускается. И… да. Он страшно пил. – Разве он один? Это обвинение заставило маму отвести взгляд. Она не могла отрицать, что алкоголь не лучшим образом сказывался и на ней, делая ее злобной и агрессивной. Ожесточенные ссоры родителей оставили неизгладимые шрамы на моей душе. Однако, к маминой чести, покинув Мэйфилд, пить она стала намного меньше. Не знаю, что ее терзало, несчастливый брак или нелюбимое поместье, но, полагаю, распрощавшись с тем и другим, она наконец обрела спокойствие. Мама допила шампанское, промокнула уголки рта салфеткой и таинственно улыбнулась. – Элиза, ты моя единственная дочь. Любимая внучка твоих бабушки и дедушки Биссетт. Я унаследовала все их имущество. Вот тебе и первородство, да? Я улыбнулась и подняла бокал. – Наследственное имущество, – продолжала мама, – включало в себя